Евроняня

– Зачем? – не поняла девушка.

– Затем. Едем в казино. Близнецы восторженно запрыгали.

– Там закрытая вечеринка, по пригласительным… – пояснила Ника.

– И что? – насмешливо прищурился Вовчик.

– Нас не пустят.

– Что? – Брат взглянул на нее так, что девушка мгновенно осознала: только что она сморозила самую большую глупость в своей жизни.

– Я… Я боюсь… – призналась Ника. – Я никогда в казино не была…

– Веруня, – ласково улыбнулся Вовчик, – ты в детстве в дурака играла?

– А то, – обиделась Вероника.

– В казино – то же самое. Только дураков значительно больше. Собирайся. Или, – он вспомнил Марфин доклад, – тебе надеть нечего?

– Почему это нечего? – снова обиделась девушка.

Вначале она натянула шелковые черные брюки и черную же блузку-разлетайку.

– Не пойдет, – забраковал Вовчик. – Не на похороны едем. Ярче что-нибудь. И откройся побольше. Чего скрывать, когда есть что показать?

– Надень то новое, голубое, – предложила Марфа, – ты в нем просто Белоснежка!

Этот вечерний туалет Ника сочинила недавно. Ярко-голубое, как ее глаза, платье задорно открывало длинные ноги слева, а к правой стороне косо, до самого пола, удлинялось возрастающей по ширине кружевной белой оборкой. Оборка, взвихривая подол, волнисто уходила на спину и вновь появлялась уже на открытом плече, создавая у самого лица невесомую пену кружев, подчеркивавшую и нежный румянец щек, и яркую синеву глаз, и заиндивелость пушистых ресниц.

Вовчик восхищенно цокнул языком, показал большой палец:

– Класс! Будешь сегодня королевой бала, отвечаю!

Марфа с Петрушей восхищенно причмокивали.

– Ника, – серьезно обратился к ней Петр, – папе не забудь показаться! Он от такой красоты с ума сойдет!

– Ага! – подтвердила Марфа. – И Гена тоже! От зависти!

– Отставить! – скомандовал Вовчик. – Две психушки на одно казино – это перебор.

– Ну пожалуйста, – попросила Марфа. – Хоть одну для Гены можно вызвать?

– Попробую, – серьезно пообещал Вован и щелкнул Марфу по носу.

* * *

В казино Ника действительно не была ни разу.

Вовчик, увидев, что Ника немного отошла от переживаний, серьезно сказал:

– Ты на ЕВРа с этой грымзой не очень-то злись. Наоборот – пожалей. Они ведь и знать не знают, что такое родина.

– Как это? – возмутилась Ника. – А как же «Утро красит нежным светом»? А у Газманова – «Москва – звонят колокола»? Они что, телевизор не смотрят?

– Да нет, – терпеливо продолжил Вовчик, – асфальт, сестренка, не может быть родиной, на нем ничего не растет! А они в детстве, кроме асфальта, ничего и не видели! У ребенка, сама знаешь, должна быть своя полянка в лесу, где можно за жуками наблюдать, свой камешек на речке, чтобы трусы сушить, березка там, любимая, сарай какой-нибудь секретный, чтоб от взрослых спрятаться… Нет, Вер, точно говорю: убогие они, их пожалеть надо!

Пожалеть ЕВРа Ника была готова прямо сейчас. И изо всех сил. Останавливало одно – его отсутствие.

– Владимир Владимирович, – изогнулся в подобострастном поклоне мощноплечий охранник, распахивая дверь лимузина, – давненько вы нас не баловали! Совсем заработались!

– Редко на родине бываете, Владимир Владимирович, – радостно укорил галунистый, как конфетная коробка, швейцар, – скучаем за вами! Вы с дамой сегодня? Счастье-то какое!

– Сестра! – гордо представил Вовчик, пропуская Нику вперед. Сунул в ненароком раскрытую швейцарскую ладонь какую-то зеленую бумажку. Страж повторно счастливо расцвел и вытянулся по стойке «смирно».

Ника сразу завертела головой, отыскивая ЕВРа, но вокруг роилось столько известных лиц, что она и думать о нем позабыла. Политики, актеры, члены правительства. Она то и дело дергала брата за рукав: «Смотри, Киркоров! Ой, а это – Лада Дэнс! А это кто? Неужели сам Хреновский?»

Вован снисходительно улыбался и еще крепче сжимал Никин локоть. Они не успели оглядеться, как их заметили. И то, что началось дальше, ввергло Нику в состояние суеверного и почтительного ужаса. Пришлось пару раз ущипнуть себя за ухо: не спит ли?

К Вовчику один за другим подходили те самые люди, которых Ника привыкла видеть на телеэкране и само нахождение рядом с которыми представлялось истинным чудом.

– Владимир Владимирович, – подскочил этот, с козлиной бородкой, в очочках, похожий на Троцкого из старого бабушкиного учебника. – Посмотрели проект? Может, пора самому на подпись отдавать?

– Не суетись, – лениво хлопнул его по плечу Вовчик. – Занят был. Погляжу.

– Конечно, конечно, – заверил «Троцкий». – Дайте знать, когда изучите…

В центре зала у игровых столов народу толпилось еще больше.

– Хочешь сыграть? – предложил брат.

– Нет! – испугалась Ника. – Ни за что!

– Тогда понаблюдай за этими придурками – любопытно! И не трясись, как курица на насесте! – Вовчик уловил ее страх. – Ты тут самая красивая! Отвечаю.

И словно в подтверждение его слов на них, точно огненная комета, налетел главный демократ страны.

– Владимир Владимирович, рад видеть, – тряс он руку Вовчика, не сводя при этом восторженных глаз с Ники. – Откуда такой бриллиант? Какое лицо! Какие глаза! А фигура! Настоящая русская красавица! Познакомь!

– Остынь, Адольфыч, – строго сказал Вовчик. – Это моя сестра.

Хреновский поглядел на Нику с нескрываемым уважением.

– И ты ее столько времени прятал? Как вас зовут, чудесное создание? – Он ласково овладел Никиной рукой.

– Вера, – смутившись, ответила Ника.

– Вера… – Хреновский в восторге прикрыл глаза. – Какое имя! В нем – вера, надежда, любовь…

– И мать их, Софья, – добавил Вовчик.

– Да-да, – не дал себя сбить депутат. – Верочка, у меня к вам серьезное предложение!

– Адольфыч, ты не понял? – Вован бесцеремонно отобрал Никину ладошку у Хреновского. – Или опять уши не вымыл? А серьезные предложения – лично мне, письменно, через секретаря. Порядка не знаешь?

Что ответил депутат, Ника не услышала, потому что именно в тот момент увидала ЕВРа. Он стоял к ним спиной в компании двух импозантных мужчин. Рядом с ним, буквально повиснув на его рукаве, извивалась Гена. Один из собеседников ЕВРа заметил Вовчика, радостно, во весь рот, улыбнулся и, раскинув руки, пошел к ним.