Евроняня
Шрифт:
Марфа принялась его целовать и тискать, Ника же с Петром осматривали нечаянные трофеи. Будки, как таковой, уже не существовало. А вот столб – присутствовал. И то, что осталось от простыней, – тоже. Причем столб и Дарик по-прежнему были скованы намертво.
Где-то сзади, еще невидимый, но уже вполне ощущаемый, осознавши масштабы потерь, топотал с криками «Перестреляю» давешний мужик. Его можно было понять: за несколько коротких минут лишиться не только перспективной собаки, но и будки, забора, постельного белья…
Главное – избежать прямого физического контакта, как опытный
– Петр – справа, Марфа – слева, я – по центру! Раз, два, взяли! Дарик, вперед! Домой!
Столб оказался страшно тяжелым, но пес, очевидно осознав всю глубину своего безнравственного падения, несся к свободе стремительно и мощно. То есть степень тяжести столба несколько сглаживалась скоростью передвижения. Преодолели огороды, бравурно топая, оставили позади ленту асфальта, решительным марш-броском напрямую пересекли подвернувшееся под ноги поле. К воротам Песчанки подлетели мощной сплоченной боевой группой, готовой в случае чего на решительный таран. Охрана, издали оценив опасность их слаженного наступательного порядка, спешно раскрыла ворота и спряталась в будку.
– Стоять! – закричала Ника, увидев, что они проносятся мимо собственного дома, и скомандовала детям: – Бросаем на счет три! Три!
Столб покатился по дороге, зацепился за выступ ограды. Тяжело дышащий, со страшной белой пеной на черной разгоряченной морде, д’Артаньян остановился.
В дырке ограды меж толстыми прутьями торчала довольная рыжая мордаха встречающей победителей Анжи. Эрдельтерьерша поприветствовала воссоединение семьи радостным взлаиванием.
– Быстро во двор, – подняла Ника детей, без сил плюхнувшихся прямо на землю.
Закрыли калитку. Столб остался снаружи, Дарик – внутри. Несколько долгих минут доминирующим звуком в обширном дворе ЕВРова особняка было тяжелое, учащенное дыхание смертельно уставших людей и собаки.
Идиллию заслуженного отдыха прервал Жан.
– На кого вы все похожи! Быстро мыться, скоро ЕВР приедет – звонил…
– Жанчик, – попросила Ника. – Придумай, как нам Дарика от кандалов освободить, ты же мужчина…
Жан приосанился. Внимательно осмотрел фронт предполагаемых работ. Загрустил:
– Тут, пожалуй, сварка нужна…
– Так ищи. Чего стоишь? – разозлилась няня. – Долго собака надругательство над личностью терпеть будет?
Сама она, честно говоря, оставила бы бесстыжего, развратного пса в ржавых кандалах минимум на полгода. Если бы, конечно, ЕВР не должен был подъехать с минуты на минуту. А ему об этом их приключении знать совсем не обязательно.
Жан справился с поставленной задачей на редкость быстро – видимо, вполне осознал важность момента.
Сварщик умело раскатал шнур:
– Куда подключаться?
Увы, все розетки находились в доме и до них провод не дотягивался.
– Удлинители есть? – поинтересовался сварщик. – Или за своими идти?
– Есть, есть! – заторопился предприимчивый Жан. – Сейчас!
Когда наконец из трех нашедшихся в доме удлинителей была создана приемлемая электрическая цепь, Дарик с Анжи вдруг заволновались. Ризеншнауцер придвинулся
вплотную к забору, словно мечтая слиться с ним навеки, а солидарная Анжи прыгала вокруг приятеля, создавая совершенно ненужный ажиотаж.– Марфа, уведи Анжелику! – приказала Ника. – Дарик, успокойся, больно не будет.
На эту реплику гордый мушкетер так громко и обреченно завыл, что у присутствующих заложило уши.
– Где резать? – спросил сварщик. – У самой шеи или у столба?
– Посередине! – распорядилась Ника. – Марфа, Петр, Жан, держите собаку.
Указанная троица подошла к несчастному Дарику и мощно навалилась на него всей массой своих тщедушных тел. Пес, осознав, что пришел его смертный час, решил встретить его стоя, с гордо поднятой головой. Он громко и грозно рыкнул и одним мощным движением сбросил с себя всех троих. После победы над будкой, столбом и забором это оказалось сущим пустяком!
– Поверните его задом! – скомандовала Ника. – Эх, ну ничего без меня сделать не можете! – Она решительно шагнула к собаке, махнув рукой сварщику: – Начинай!
Обняла Дарика за мощную шею. Марфа с Петром держали пса за талию. Жан обхватил заднюю часть. Ризеншнауцер крупно и часто дрожал.
Щелкнула кнопка аппарата, замигал в сгущающихся сумерках, заискрился спасительный голубой огонек.
– Ну-ну, Дарик, – уговаривала Ника. – Ты же у нас храбрец. Не переживай!
Голубой огонек разгорелся ярче, превратившись в аккуратный небольшой факелок. Сварщик поднес его к цепи. Опустил.
Что-то оглушительно треснуло. Раз! Еще раз! Голубые звездчатые искры стремительно полетели со всех сторон – снизу, сверху, сбоку. Секунда – и все погасло.
Воздух вокруг мгновенно стал темно-синим, будто сразу наступила ночь.
– Твою мать! – выругался сварщик. – Все вырубилось!
– Эй-эй, потише! – строго оборвала его Ника. – Тут дети! Давай быстрей!
– Чего давать? – ухмыльнулся работяга. – Электричество гикнулось!
Только тут девушка сообразила, почему так разом стемнело: вокруг не горела ни одна лампочка. Ни в доме, ни на крыльце, ни во дворе.
– Что случилось? – заволновались дети, по-прежнему крепко обнимая несчастного пса.
– Ника, – отчего-то шепотом обратился к ней Жан, – смотри, лампочки просто разлетелись…
– А почему? – так же тихо поинтересовалась Ника.
– Видно, напряжение скакануло, вот система и не выдержала! Сейчас ЕВР приедет, а у нас…
– Что тут происходит? – весело поинтересовался до боли знакомый всем присутствующим голос. – Чего так темно?
ЕВР стоял у калитки, за ним маячил кто-то еще, неразличимый в сумерках.
– Где дети? Где собаки? Почему отца никто не встречает?
Марфа отпустила Дарика и робко поковыляла к калитке. За ней послушно поплелся Петр. Ника с Жаном тоже встали.
Дарик, освобожденный от наскучившей опеки, тоже поднялся, низко опустил голову, помотал ею, легонько погромыхивая кандалами. Потом сделал два точных движения лапами. По одному на каждую. Еще раз тряхнул лохматой головой.
Цепь, сковывающая собачью шею, юркой змейкой скользнула вниз и, тихонько звякнув о землю, застыла неопрятной ржавой кучкой железа.