Фантастичнее вымысла
Шрифт:
«Громовержец» выползает на арену на плоских задних шинах. За ним, кряхтя, следует «Красная молния». Следом ковыляет «Серебряная пуля». Заключительный раунд начинается. «Красная молния» таранит «Громовержца», и от удара во все стороны летят искры. «Серебряная пуля» пытается подцепить жаткой передние колеса «Фабрики монстров». «Громовержец» теряет заднюю ось. «Микки-Маус» лишается заднего колеса. «Фабрика монстров» тараном идет на «Красную молнию». «Громовержец» сцепился с «Фабрикой монстров» жатками, причем с такой силой, что задние части обеих машин подскакивают в воздух фута на три. «Микки-Маус» врезается в «Красную молнию», отчего ему удается сорвать ей оба задних колеса, и Дэвис роняет свой флажок. Он, развалясь, сидит в кабине комбайна, устремив взгляд в темное ночное
Мы ждем, когда команда техников уберете поля остатки побоища, чтобы победители могли сойтись в заключительном поединке; Томпсон тем временем кидает в зрителей футболки. Над стадионом всплывает огромная оранжевая луна. Кажется, будто она замирает на месте, зацепившись за горизонт.
Победители трех предыдущих раундов и те комбайны, что еще на ходу, выезжают на поле. Уже совсем стемнело, и поэтому красные флажки рядом с водителями кажутся на фоне дыма и пыли черными силуэтами. У «Боевой машины» неисправен радиатор, отчего небольшой комбайн марки «Масси-510» окутан облаком белого пара. Двигатели всех восьми комбайнов ревут, и начинается заключительный раунд.
«Маленькие зеленые человечки» сразу же теряют корму и одиноко оседают в углу арены. «Челюсти» таранят зад «Бобровому патрулю», мгновение — и тот мертв. «Боевая машина» носится вокруг арены, а вслед за ней из радиатора тянется белый шлейф пара. Рядом с ареной по берлингтонской ветке грохочет товарняк, и на несколько секунд его резкий свисток заглушает скрежет побоища. Вот уже «Челюсти» не могут сдвинуться с места, зацепившись жаткой за мертвый зад «Бобрового патруля». «Поросячий экспресс» врезается в корму «Маленьких зеленых человечков». «Черепаха» осторожничает — ока замерла, упершись задними колесами в ограду арены: понятное дело, кто из соперников рискнет идти на нее тараном, не столкнув ее при этом на переполненные трибуны. «Поросячий экспресс», похоже, испустил дух. «Черепаха» решается выйти из отсидки и полным ходом движется на «Громовержца», у которого теперь отсутствует задняя ось. Чуть поодаль «Маленькие зеленые человечки» застыли на месте мертвые. Лишь серебряный радар Кокрейна продолжает вращаться.
Осторожничая у края арены, «Черепаха» вряд ли может рассчитывать на зрительские симпатии.
— Некоторые говорят, что я, мол, перестраховщик, — говорит ее водитель, Шестер. — Мол, я нарочно избегаю контакта. Я же предпочитаю сравнивать себя с Мухаммедом Али. Вспомните его тактику — я повисну на канате, и можете дубасить меня, сколько вам угодно. Потому что мне не больно. Но стоит только противнику невзначай подставить мне свое слабое место, как я тотчас загоню его в угол. Тактика, испытанная временем.
Для Шестера, который представляет девятый законодательный округ в Палате представителей штата Вашингтон, участие в соревнованиях — часть избирательной кампании. Он планирует выдвинуть свою кандидатуру в Сенат.
— Когда заседаешь в Конгрессе, всегда найдутся желающие тебя поддеть, — говорит он. — Надеюсь, что только потехи ради. Особенно если вы — победитель прошлогодних боев. Я и есть тот самый победитель, значит, всем хочется меня достать. Ну а так как я в придачу еще и конгрессмен, то меня хочется достать вдвойне.
«Фабрика монстров» выползла наконец на середину арену, пыхтя паром и рассыпая снопы искр. «Черепаха» отползает в сторону, прикрываясь сзади надежным щитом зрительских трибун.
«Громовержец» роняет флаг. «Маленькие зеленые человечки» таранят «Черепаху», заставляя ее отползти почти вплотную к трибунам. «Фабрика монстров» тоже таранит «Черепаху»; тем временем выбывшие из боя комбайны замерли на месте — груды мертвого железа посреди заполненной паром и дымом арены. «Черепаха» пытается увернуться и в конечном итоге оказывается зажата между «Славными парнями», «Зеленым гангстером» и «Фабрикой монстров». «Боевая машина» замерла на месте, лишь пар по-прежнему валит клубами из поврежденного радиатора.
«Черепахе» удается вырваться, в результате чего три ее соперника сталкиваются лбами. Жатка на «Фабрике монстров» по-прежнему как новая, зато задняя часть машины практически отсутствует, отчего комбайном невозможно управлять. В воздухе стоит запах перегретой тормозной жидкости. «Фабрика монстров» останавливается, а ее водитель, Миллер, согнулся, пытаясь вновь завести двигатель. С «Зеленого гангстера» отваливается жатка, и Хардунг выходит из соревнования. «Черепаха» по-прежнему жмется к трибунам. «Славные парни» практически неуправляемы.Время подходит к концу, объявляют судьи. Деньги за первое и второе место поделили между собой «Зеленый гангстер» и «Черепаха». «Славным париям» достается третье.
К десяти вечера все позади, если не считать всеобщей попойки. Ковбойские сапоги, поднимая пыль, направляются к парковке. Звуки музыки кантри смешиваются с ритмами хип-хопа. Постепенно ночной воздух становится розовым от тысяч хвостовых и тормозных фар — это автомобили постепенно выруливают в сторону хайвэя.
— Найдите нас ближе к полуночи или где-то в час ночи и тогда увидите, какие мы знаменитости, — говорят Терри Хардинг и команда «Красной молнии».
Кевин Кокрейн вернется к себе в университет штата Вашингтон, где изучает сельское хозяйство.
Фрэнк Брен снова сядет за баранку зерновоза.
Марк Шестер, вне всякого сомнения, останется в законодательном собрании штата еще на один срок, а брошенные на произвол судьбы комбайны — «Красная молния», «Челюсти», «Бобровый патруль», «Апельсиновый сок» — останутся ждать своего часа, пока не настанет момент вновь привести их в боевую форму, чтобы потом покорежить или смять в лепешку, чтобы затем опять покорежить или смять в лепешку, снова и снова, каждый год.
Именно это сводит мужчин из округа Адамс воедино — фермеров, которые теперь все чаще работают в городах. Рвутся семейные нити. Парни чьи совместные школьные годы уходят все дальше и дальше в прошлое. Но нынешний расклад таков: вместе работать и вместе снимать напряжение. Страдать и ликовать. И снова собираться вместе.
До следующего года все кончено. Если не считать завтрашнего парада. Да, еще родео и барбекю. А еще рассказов и синяков.
— Завтра они едва смогут передвигать ноги, — говорит организатор комбайновых боев Кэрол Келли. — У них будут болеть руки и плечи. И шеи будут как деревянные, и они даже не смогут повернуть головы. Конечно, они получают травмы, — добавляет она. — А если кто-то попытается заверить вас в обратном, то они просто лгут, чтобы вы подумали, какие они крутые парни.
Моя собачья жизнь
Лица, с которыми встречаешься взглядом, искажаются ухмылками. Верхняя губа приподнимается, обнажая зубы. Кажется, будто все лицо превращается исключительно в нос и глаза. Какой-то белобрысый мальчишка, нечто вроде современного Гекльберри Финна, увязывается за нами. Шлепает нам по ногам и кричит:
— Я вижу твою ШЕЮ! Эй ты, засранец! Я вижу твою шею сзади!..
Какой-то мужчина поворачивается к женщине и говорит:
— Боже, такое возможно только в Сиэтле!.. Другой средних лет мужчина громко заявляет:
— Этот город сделался слишком уж либеральным…
Юноша со скейтбордом под мышкой комментирует:
— Думаешь, круто смотришься? Вот уж нет. Отстойно ты смотришься. Как полный мудак!..
Спешу заверить, что внешняя привлекательность здесь ни при чем.
Будучи белым человеком, вы можете прожить всю свою жизнь и ни разу на собственной шкуре не почувствовать, что значит быть не таким, как все. Вам не понять, что значит войти в ювелирный магазин, который видит только твою черную кожу. Вам не понять, что значит войти в бар, который видит только вашу высокую грудь. Быть белым — значит быть чем-то вроде обоев. Вы не привлекаете к себе внимания ни доброго, ни худого. Но все-таки что это значит — жить, привлекая к себе внимание? Когда окружающие без всякого стеснения таращатся на вас. Делают о вас свои выводы. Переносят на вас ту или иную частицу самих себя. Действительно, как это? Что, если рискнуть — хотя бы на день?