"Фантастика 2-23-120". Компиляцмя. Книги 1-20
Шрифт:
– За что?! – потрясенно выкрикнул Вольдемар. – Я не убивал моего любимого отца!
Но его протест потонул в гуле злобного воя.
– Признаете ли вы виконта Зоргана новым маркграфом Эйсенским, нашим законным сюзереном и правителем? – задал второй вопрос прокурор.
– Признаем! – дружно выдохнула толпа.
– Признаем и поддерживаем! – донеслось со стороны ложи, в которой расположились аристократы. – Виконт доводится родным племянником усопшему маркграфу и является первым претендентом на трон. Да и династия дер-Сольен не должна прерываться! – вполне обоснованно изложил хорошо поставленный мужской голос.
По губам графини Элейн зазмеилась торжествующая улыбка.
– Люди, – покачивающийся от слабости Зорган возник
Народ ахнул…
Из переулка выехала черная телега, запряженная ломовыми лошадьми, а на ней – в глубине железной клетки – виднелось хрупкое девичье тело.
– Я привез для вас знаменитую ведьму из Ренби! – пафосно провозгласил виконт. – Бесноватую пророчицу, чьими устами говорят сами боги!
– Ведьма! – круговой волной расходилось по площади. – Это и есть ведьма!
Телега подкатилась вплотную к эшафоту. Широкоплечий силач, облаченный в красный колпак палача, потянул за цепь, подтаскивая поближе к решетке ту, которая неподвижно лежала в центре клетки, свернувшись в плотный клубок. О том, что ведьма еще жива, свидетельствовала лишь мелкая дрожь, временами сотрясавшая ее худое, кожа да кости, тело. Но внезапно девушка встала на ноги и распахнула серые глаза, кажущиеся неправдоподобного огромными на фоне впалых щек.
– Говори! – с нажимом приказал Зорган, многозначительно указывая на приготовленные для костра дрова. – Поведай нам волю богов!
Несколько минут девушка молчала, медитативно покачиваясь и полоумно улыбаясь. А затем ее рот приоткрылся, и из него полился неудержимый поток торопливых слов:
Питая зависть, мрак и злобу, Он проторил себе дорогу, Убил приемного отца, Примерив маску подлеца. К себе, в преступную кровать, Он уложил родную мать, Над братом закатил процесс, Скрывая мерзостный инцест. Ведь ручку тонкого кинжала Его рука в ночи держала, Корону слишком он любил И повелителя – убил. Он нам в маркграфы не годится, Его отправим на Ледницу, Рассудит пусть богиня-мать, Кому владыкой должно стать…Зорган буквально остолбенел от подобной дерзости. Как, девчонка не убоялась смерти и пошла против его воли?!
– Она врет! – истошно завопил он. – На костер ее!
– На костер сумасшедшую лгунью! – заревела покорная его воле толпа.
Палач вытащил из клетки лишившуюся чувств ведьму и привязал к обложенному дровами столбу.
– На виселицу Вольдемара! – продолжал безумствовать Зорган.
Несчастного юношу водрузили на хлипкую скамеечку, а на шею ему накинули жесткую пеньковую петлю.
– Жги! – оглушительно скомандовал виконт, указывая на ведьму. – Она станет первой!
Палач послушно поднес факел к дровам, щедро политым смолой.
– Стойте! – Внезапно раздавшийся певучий и красивый голос нарушил напряженную тишину, погребальным покрывалом зависшую над площадью. – Именем королевы Смерти приказываю вам остановить казнь!
Толпа удивленно расступилась, образуя свободный проход, по которому спокойно шел высокий, горбатый, но сказочно прекрасный юноша. В руках он сжимал отнюдь не рапиру или топор, а маленькую эльфийскую гитару.
Незнакомец остановился перед эшафотом, обвел холодным взглядом выжидательно притихшую толпу, тронул серебристо зазвеневшие
струны гитары и проникновенно запел: На площади у собора нынче как в праздник людно! Колокол на соборе – лениво звенит и нудно… Может – то звук набата? Может – простят долги? В чем же она виновата? Жги ее, братцы, жги! Может – она чумная? Может – отнюдь не девица? И странно, что не мутнеет в чаше святой водица. Косы ее, церковник, наголо состриги… В чем же она виновата? Жги ее, братцы, жги!Палач выронил из рук факел и испуганно попятился. Народ начал переглядываться и перешептываться, словно выплывая из глубин тяжелого, кошмарного сна.
Видишь – трепещет венка! Крепка становая жила! «Люди, она мне мужа – взглядом приворожила!» Все истерички-бабы сейчас для нее враги… В чем же она виновата? Жги ее, братцы, жги!Присутствующие на площади женщины протяжно и покаянно завыли, осознав, что чуть не совершили непоправимое. Мужчины недовольно качали головами и прятали повлажневшие глаза. Дворяне смущенно прикрывались платками, а дамы – веерами.
Заметь, головы не клонит, видимо – мало били, Что же ее в застенке, гордую, не сломили? Смотри, гробовую телегу к кострищу влекут битюги… В чем же она виновата? Жги ее, братцы, жги!– Разобраться бы надо! – призывно повисло над толпой. – За что ее били-то?! Люди, дивитесь, да она же еще совсем дитя!
Эй, а чего же люди взоры отводят стыдно? Оклеветать девицу – это ли не обидно? Хочешь святошей зваться? Значит, о ней солги… В чем же она виновата? Жги ее, братцы, жги!Люди смущенно замялись, виновато поглядывая друг на друга. На лицах многих появилось выражение типа – ой, чего это мы, словно с ума все посходили…
Глядите, она смиренно прощает вруна и позера, И каплют слезами глазища – прозрачные как озера, Девка, сорви веревки! Девка, от нас беги! В чем же она виновата? Жги ее, братцы, жги!Волшебный голос певца очаровывал, выжимая слезы из глаз самых заматерелых мужланов и бурные всхлипывания из глоток их жен, более привычных к брани и сквернословию. Кто-то уже лез на эшафот, намереваясь отвязать удерживающие девушку веревки. Оторопевший Вольдемар взирал на горбатого певца с немым изумлением и обожанием. Он даже не подозревал, что в мире могут существовать такой сладкозвучный голос, подобная сила внушения и настолько завораживающая песня.
Да только молва людская над нею сейчас не властна, В рубище и лохмотьях – чиста она и прекрасна! Бессильно навет стекает с хрупких девичьих плеч… Братцы, она не ведьма! За что же ее нам жечь?– Отпустите девицу, никакая она не ведьма! – единодушно провозгласил народ.
Дворяне слаженно махали головными уборами и надрывались здравицей: «Виват!»
– А-а-а! – вырвался из груди очнувшегося виконта Зоргана одинокий исступленный вопль.