"Фантастика 2023-112". Компиляция. Книги 1-20
Шрифт:
— Ты говоришь загадками, колдун, но, кажется, я понимаю, что ты имеешь в виду…
Слова Альфреда были обращены к Лебиусу, однако змеиный граф, не отрываясь, смотрел на стол, где в вязкой рубиновой луже, среди блестящих осколков — крупных и острых — билось, как рыба на раскаленной сковороде, мокрое существо, высвобожденное из магиерской реторты. Существо пронзительно пищало, загребая тонкими, но сильными ручонками кровавые сгустки и стеклянную россыпь, судорожно суча кривыми ножками, размазывая и разбрызгивая темную жижу.
Гомункулус
Альфред брезгливо и не без опаски тронул копошащийся на столе ком влажной плоти кончиком меча. Человечек из реторты среагировал молниеносно. Зубы и когти вцепились в клинок, словно в горло злейшего врага. Послышался скрежет, свидетельствовавший о необычайной их крепости. Маркграф не без труда стряхнул тварь с меча. Стряхнув же, с изумлением обнаружил отчетливые царапины на закаленной боевой стали.
— Он сейчас готов загрызть любого, ваша светлость, — бесцветным голосом заметил Лебиус. — Но в первую очередь того, кто освободил его из уютной стеклянной утробы, полной сытной теплой крови.
— Меня? — уточнил маркграф. — Твой гомункулус хочет загрызть меня?
— Вас.
— В таком случае жизнь для него — непозволительная роскошь.
Альфред снова занес меч над магиерским столом.
— Не стоит, ваша светлость, — вздохнул Лебиус. — Он уже умирает. Сам…
Действительно, злобный уродец затихал. Маленький человечек с большой головой дернулся еще пару раз — и вовсе перестал трепыхаться. На сморщенном полумладенческом-полустарческом личике застыл звериный оскал. Жуткое… жутчайшее выражение ненависти ко всем и вся. Острые зубы в перекошенном рту твари торчали густо и часто. Таких не бывает ни у младенцев, ни у стариков. У обычных людей вообще не бывает подобных зубов. Маркграф присмотрелся. Зубы гомункулуса, как и его кожа, как и его когти на длинных тонких пальцах, поблескивали металлом.
— Почему? — Альфред опустил меч. — Почему он умер, колдун?
— Вы выпустили его до срока, ваша светлость, — тихо ответил Лебиус. — А я еще не сумел подготовить его к жизни вне чужой крови. Без этого питательного раствора мои гомункулусы обречены…
В словах магиера слышалось искреннее, но без надрыва сожаление. Так проклятая деревенской колдуньей селянка-неудачница привычно убивается об очередном ребенке, не выжившем при родах. Так мастер печалится о незавершенном и погубленном варварской рукой шедевре, готовясь приступить к новому.
— Работай лучше, — холодно посоветовал змеиный граф. — Трудись больше. Продолжай свои эксперименты, и у тебя все получится. Пожалуй, мне пригодятся эти твари. Когда боевые гомункулусы встанут плечом к плечу с шлемами…
Альфред мечтательно улыбнулся.
— С такой армией мне и люди уже не понадобятся. Но вот что касается Дипольда…
Оберландский маркграф качнул перед магиерским капюшоном клинком, измазанным в кровавой жиже.
— Я не знаю, колдун, какому богу или демону ты творишь молитвы,
но молись — и притом молись усердно, — чтобы гейнец ненароком не выбрался из своей реторты и не обрел свободы воли.— Этого не произойдет, ваша светлость, — негромко и устало проговорил Лебиус.
Сухой палец магиера ткнул в маленькое мертвое тельце, облепленное стеклом и кровью.
— Кто покидает свою реторту… свою истинную реторту — не важно, по собственной ли воле или по воле чужой, — тот умирает в муках. А умирать не хочется никому. И уж, во всяком случае, Дипольд был рожден для того, чтобы убивать, а не умирать. Проведенный над ним ритуал лишь развил и выпестовал данное ему при рождении. Неизбывная жажда крови теперь не просто его склонность, это теперь его рок и его темница с замурованным навеки выходом. И сколь бы Дипольд ни противился своему предназначению, сколь бы другие ни пытались изменить его судьбу, кровавая натура гейнца рано или поздно возьмет свое. И чем позднее, тем сильнее сдерживаемые страсти выплеснутся наружу. Нам нужно только немного подождать, ваша светлость.
— Что ж, в таком случае будем ждать, — усмехнулся Альфред. — Но пусть ожидание проходит в войне. Чем больше битв, тем больше соблазнов для Дипольда, не так ли, колдун?
Хищная ухмылка маркграфа была сродни мертвому оскалу гомункулуса.
— Вы, как всегда, правы, ваша светлость, — магиерский капюшон качнулся в почтительном поклоне.
Слабую улыбку, скользнувшую в тот миг по бледным губам Лебиуса, Альфред Оберландский разглядеть не мог.
Руслан Мельников
Охотники на людей
Пролог
Сначала прилетело слева. В челюсть.
И сразу же последовал второй удар. Прямой, в рыло.
Смачный шлепок и тупой хряск — их Борис услышал не ухом, ощутил всей черепушкой. Взболтнувшиеся мозги. Взорвавшаяся в голове боль. Кровавые сопли фонтаном. Солоноватый привкус во рту. Разбитая губа. Вывороченный зуб. Из носа хлещет в два ручья…
Пропущенные удары были сильными и хорошо поставленными: Ленька драться умел. И Ленька тоже хотел получить эту работу.
На краткий миг все вокруг поплыло, заискрилось, растеклось красными разводами. Борис потерял ориентацию в пространстве. Отступил, отшатнулся, по чистой случайности избежав добивающего хука. Едва устоял на ногах.
Соблазн упасть был велик. Но падать сейчас никак нельзя: упадешь — Ленька подняться уже не даст. Запинает, затопчет. Ноги у него сильные.
В глухую защиту Борис тоже уходить не стал: повалят в два счета. Лишь инстинктивно, на автомате, скользнул влево — с линии атаки. Снова чудом уклонился от кулака противника.
Ленька не сумел вовремя развить успех. Ударил мимо.
И Борис, еще толком не придя в себя, ответил мощной боксерской двоечкой на выдохе. Почти вслепую. Работая корпусом, вкладывая в эту пару ударов всю силу и весь свой вес.
Удалось! Кулак достал на контратаке подавшегося было вперед и неосмотрительно открывшегося противника. Впечатался в правый глаз. Х-хорошо так впечатался! Ленькина голова аж мотнулась назад. Сам он, непроизвольно вскинув руки к лицу, отпрянул.
Теперь — не останавливаться! Теперь — добить!