"Фантастика 2023-94". Компиляция. Книги 1-16
Шрифт:
Нет, жадный, это который другим жалеет что-то дать, а кто на себя жмётся потратиться, тот Плюшкин. Нехорошо быть таким, чем меньше тратить, лучше больше зарабатывать. Только где и как? Внутренний голос подсказывает, что все варианты добычи реальных бабок в эти времена или гнилые, или на грани закона. Заработать много нельзя, много можно только украсть. И то не факт, что к тебе на выручку не придут. Чуть только приподнимешься в финансовом плане, придут и отберут выручку. Причем, если придут жадные идиоты, то изобьют и отберут всё. Если придут умные люди, отберут половину и будут приходить ежемесячно, еще и встречные социалистические обязательства заставят принять. А если придут люди в форме? Конфискация, химия или условка, а перед этим еще и побить могут.
Вывод — барыжить
А еще у меня чешутся руки. Почти физическое ощущение, что руками хочется что-то сделать. У кого-то чешутся кулаки, драки просят, а мои соскучились по мелкой моторике, ремеслу. Даже не знаю, чем им помочь — в общежитии нет ничего, на что можно использовать душевный запал. Ни фронта работ, ни инструмента. Только череп осуждающе скалится с полочки. Откуда череп и из чего сделан? Так из родной общаги, в смысле из прошлой, студенческой. Прибился к нам за долгие годы учёбы, скорее всего был подарен по пьянке кем-то из гостей. Кстати, не сувенир и не копия, настоящий, с отпиленной черепной коробкой, откидывающейся на проволочной петельке. Наверняка стащен из препаратной медицинского института, чтобы добить лабораторную работу, а потом был забыт и исчез из комнаты несчастной студентки в процессе возлияний. Штука статусная, но не каждый такое соседство выдерживает. Всё это как-то постепенно вспомнилось, когда разбирал сумку, а поначалу прямо шоком было для «юного» некрепкого мозга. Не каждый день находишь у себя человеческие кости.
Так вот, есть одно место, где можно приложить руки свои — станционная конюшня. В одну из смен эта конюшня была обнаружена мной между зданием станционного поста маршрутно-релейной централизации и административным корпусом. Конюшня на одну лошадиную силу, серую в яблоках, одну телегу с причиндалами, а ко всему этому еще и целая мастерская, наполненная всякими приспособлениями, инструментами и механизмами, в основном по дереву. Жаль, что без токарного станка по металлу, но что есть. Первым делом, когда мне пояснили, что за здание скрывается за забором, я засмеялся. На дворе двадцатый век кончается, а тут лошадь с телегой. Но мне достаточно популярно объяснили, что развозить отремонтированный инвентарь для станционных постов, разбросанных в междупутье и прочих неудобьях, лучше всего гужевым транспортом, у него проходимость выше. Тем более, что лошадка привычная, тепловозных гудков и стука колес на стыках не боящаяся. Как по мне, слабое объяснение, квадроцикл тоже не боится локомотивов, но кто я такой, чтоб лезть со своим уставом в их монастырь? Да и квадроциклов я тут не видел, а лошадь — вот она, на балансе стоит и сено жуёт, бедная. Главный по цеху подсобников живет в святой уверенности, что в рационе его копытного транспорта сена вполне достаточно, никакого овса или ячменя коняшке не перепадает.
— Привет, чего приперся — вот так встречают тут молодежь с трудовым энтузиазмом в глазах.
— Дядь Саш, веришь, не веришь, а руки соскучились по металлу. Есть что поделать? У меня выходной нарисовался, а заняться нечем.
— Во ты странный. Что, совсем не пьёшь?
— Совсем. Противная она, водка эта ваша.
— А то. Человек труда лёгких путей не ищет, не эти ваши портвейны сладкие глушит, а самогон да водовку родимую. Ладно, давай посмотрим, чем горю твоему помочь. Говоришь, инструмент в руках держать научен?
Ну тогда вон молоток, вон клейма.— И чего?
— Ах да, ты ж новенький. Берешь тормозной башмак, клеймишь кодом станции «2242» и через пробел номер набиваешь по списку. Набил — зачеркивай, приступай к следующему.
— Понял. Чего не понять. А вот сейчас не понял — это я в табличку заглянул. — Почему у вас номера не подряд идут, а как-то выборочно?
— Так ты сейчас станешь клеймить инвентарь на замену стоптанным башмакам. Дошло?
— Дошло.
Я вспомнил откуда-то изнутри, что происходит с этими мощными железяками под вагонами. Будь ты хоть какой крепкой железкой, а под стальным колесом век твой не шибко долгий. Человек вообще существо безжалостное, ему что башмак в руки дай, что лом, что кувалду. Непременно вещь постепенно погибнет, потому как вся пролетарская ненависть к буржуям, выплескиваемая в наш мир через орудие труда, сожрет это самое орудие в конце концов. Таков огонь душевный у человека. Ну или руки кривые вкупе с дурью, это как посмотреть. Кто-то движок на тракторе запорет, кто-то лом погнет, иному счастливчику вообще доверят ЭВМ в полкомнаты размером упокоить. Кто на что учился.
Первые два часа запах разогретой стали и масла успокаивали как капли валерианы. Еще и стук молотка по бойку с подлязгиванием заклейменных башмаков услаждал мой слух. А потом я заскучал — организму захотелось творчества. Глаза начали шарить по мастерской, за ними пошли ноги, потом добавились ручки шаловливые… В результате, когда пришел главный по лошади, я доделывал крутейшую кожаную портупею для радиостанции с гнездами под флажок, свисток и подвеской под фонарь. Смейтесь или нет, а уровень технического оснащения тут такой, что составитель на смене должен иметь весь этот набор сигнальных средств под рукой. Если рация откажет, он в любой момент должен быть готов подать визуальный или звуковой сигнал, прежде всего на остановку. Потому как безопасность превыше всего. И сменный план. И техника безопасности. И задание от маневрового диспетчера…
— Это чего ты тут сотворил? — дядя Саша мял в руках новенькую сбрую для человека из вкусно пахнущей кожи. Куски и обрезки этого ценного и редкого по советским временам материала валялись, вернее были складированы где попало между мастерской и конюшней.
— Где вы кожи такой классной набрали?
— Да, чепрак знатный, жаль в основном обрезки. Завод техкожизделий подкинул на бедность. Я сбрую Морозке нашему из него лажу.
— Морозко? Это транспорт ваш так зовется?
— Ты от вопроса-то не уходи, не уходи. Кто надоумил такую портупею сварганить?
— Да сам на практике бегал за составителя, страсть как неудобно. — Вру не просто так, а для солидности. Тем более, что никто не поверит мне, что сам придумал. Такой девайс без опыта не сконструируешь. Надо или с народом плотно общаться, или самому бок рацией отбить не один раз.
— Захаркин! Подь сюды, смотри, какую штуку наш комсомолец учудил!
К нам подошел составитель, за какой-то неведомый залет временно переведенный на низкооплачиваемую работу станционного рабочего:
— И чего?
— Ты ж составитель, надевай давай, испытывать на тебе будем изобретение.
— Так тут радиостанция неисправная! Чего я её надевать буду-то?
— Тупой что ли? Нам не надо, чтоб ты своим языком эфир засорял, нужно твоё мнение — удобно в такой сбруе на вагоне висеть будет или нет.
— А, это. Не, неудобно, мне вот тут тянет.
— Так здесь пряжка, давай распустим. А сейчас?
— Да вроде нормально теперь.
— Походи, руками помаши, вон на забор залезь вместо вагона.
— Я к вам в испытатели не нанимался. Стакан нальёшь…
— Ты совсем через свою водку мозги потерял? Ты ж на перевоспитании, забыл уже?
— Ну хоть попробовать стоило. Да нормально всё, можно уже с забора слезть?
— Сиди пока! Свисток достань! Убери. А теперь флажок! Нормально?
— Нормально, только я сейчас упаду, тут гвоздь, он мне в пузо упирается. И тебя посадят за мою безвременную гибель в твоей бригаде.
— Ладно, слазь. По-хорошему, надо еще с фонарем устроить тренировку, но пока светло.