"Фантастика 2024-120". Компиляция. Книги 1-24
Шрифт:
Нельзя сказать, что я бы осудил императора. Отлично было понятно, что единственное, что меня спасает — это как раз атмосфера «конца света». Да, в крупных городах сейчас сосредоточено большинство ревнителей, да, уже налажено кое-какое взаимодействие, а сами каскадные порталы закрываются куда проще, чем «дикие», но всё равно — происходящее для Сердечника полный шок. Мои мелкие хулиганства на краю света далеко не столь душещипательны для императора как может показаться, а вот резкое понижение в статусе и утеря доступа к кавару…
…будут обыграны пресс-службами как беспримерный вклад в благо человечества. Петр Третий, слегка погневавшись,
На улицах Чикаго уже смеркалось, когда мы со Стефанией вернулись в особняк Хайтауэра, желая только одного — спать, спать и еще раз спать. Но…
— А вот здесь стаканом виски я точно не обойдусь… — пробормотал я, глядя из окна на процессию, двигающуюся внизу от ворот к главному входу.
Возглавляла её одетая в черное брюнетка с четырьмя очень длинными косами, хищно шевелящимися в воздухе позади неё.
Кажется, моя жена очень не в духе.
Глава 18
— Я бы хотела для себя определиться, на что я сильнее злюсь. На тебя, за то, что ты с ногами влез в мою операцию с Синдикатом, на то, что ты самолично принял решение разрушить Гарамон, или на то, что устроил в Майами… — моя жена нервно вскинула подбородок, — Но, увидев Костю и Петра Васильевича, я поняла, что жизнь у вас тут далеко не сахар. У тебя же по каждому пункту есть, что сказать?
— Есть, — вздохнул я, — А у тебя? Зачем ты выбралась из Аркендорфа?
— Потому что он из удобной крепости превратился в ловушку, — миниатюрная брюнетка, поставив чашку с чаем на стол, неловко поднялась, подойдя ко мне, — Истинный — это тот, кто может в любой момент исчезнуть. Как только окружающие поняли бы, что я просто беременная женщина с парой телохранителей, они могли бы испытать искушение. Особенно Рао Тан, он, всё-таки, не от хорошей жизни решился обосноваться так далеко от дома. Поэтому да, я заплатила одной из своих знакомых, рискнула… и вот мы тут. В Чикаго. Люби и защищай, муж мой.
Как выросла моя жена. Знает, что друзей искушать нельзя. Сильно искушенный друг вполне может прекратить им быть. Это у нас, у аристократов. У простых людей это называется «предательство» и сильно осуждается, а у нас просто возможный, но нежелательный, ход событий.
— Костя сказал приблизительно то же самое, придя ко мне на порог раненым и уставшим. Ты не такая, за что спасибо.
— Кому многое дается, с того многое и спрашивается. А теперь пошли в постель, Кейн, время спать. Завтра я сама займусь доспехом для Красовского.
Да, лорд Эмберхарт, если ваши жены понимали вас на том же уровне, то я теперь не удивляюсь вашей решимости воссоединиться с ними спустя столько лет. Мне уже сложно представить жизнь без этой хрупкой, рациональной и решительной женщины.
— «Нам просто очень везет в этом плане, Кейн. Незаслуженно и чрезмерно»
Святая правда.
На следующий день в нашей жизни начался натуральный ад, да такой, что я с тоской вспоминал перестрелку в Майами и рушащийся на наши с Пиатой головы расплавленные потолки — что я, что Кристина вовсю занимались самым аристократичным из всех возможных дел. Мы разговаривали, мы интриговали, мы намекали, мы строили союзы и взыскивали долги, лихорадочно
укрепляя мои позиции в городе и стране. Мне пришлось к этому процессу привлечь даже Акстамелеха, банально разведя древнего ящера на слабо до такой степени, что он позвонил мэру города, своему ставленнику, а затем рявкнул в трубку прекрасно известным бедному человеку голосом, пригрозив явиться лично, если мэр не вспомнит, чей это город.В итоге, в течение восьми нервных дней, за время которых мы приобрели отвращение к разговорникам, нам удалось повернуть общественное мнение насчет князей Дайхардов с «убийцы королей» до «спасители мира от гоблинов, бандитов и индейцев». Пришлось разыграть несколько крайне грязных карт, прибегнув к махинациям общественным мнением, хорошо известным мне по истории моего мира, но тут уже деваться было некуда. Дракон, названивающий чуть ли не ежедневно, все настырнее и настырнее интересовался о готовности ловушки.
Общество для нас стало отдельной занозой в заднице. Раскручиваемые Дракарисом интриги, в суть которых меня посвящать никто не стал, стали причиной бесконечных звонков и предложений встретиться с отдельными членами Общества. Не имея ни малейшего понятия, с чем связано такое внимание, я всем вежливо отказывал, упирая на то, что сейчас решаю множество жизненно важных проблем. Со мной прощались, намекая, что помогут. Возможно, это тоже сыграло роль в изменении характера газетных статей, пишущихся о нас чуть ли не каждый день.
Когда я нашёл время вырваться из этого потного круга переговоров, чтобы съездить к сокровищнице Акстамелеха, то взял с собой всю семью, а еще Пиату, Костю, Зеленку и Красовского, попросту решив устроить по дороге пикник. Нам всем требовалась передышка.
Ну и, может быть, разговор по душам.
— Кейн! Сделай еще раз! — тыкал в меня длинной травинкой Азов, откормивший свою гоблиншу до такой степени, что та попросту задрыхла на пледе, — Ну сделай!
— Ты просто ребенок, — сурово осудила его Кристина, наблюдающая за упражнениями Пиаты и Петра Васильевича, — Сколько можно?
— Да я поверить не могу, что он — Сильверхейм! — воскликнул отошедший от своих злоключений блондин, — Натуральный Сильверхейм! Не может этого быть!
— Вот никогда этого не понимал, — отозвался я, призывая свой ледяной Лимит на кончик пальца и разрушая им травинку, начавшую разлетаться слабо мерцающими искорками, — Откуда такая восторженность по отношению к врожденной магии? Я что-то не встречал людей, которые удачно этим пользовались в бою…
— Потому что ты варвар и убийца, Дайхард Кейн! — завороженно фыркнул Костя, рассматривающий деструктивное действие Методы на травинку, — Ты в нормальном высшем обществе лишь при дворе крутился, и то недолго! Вся жизнь у тебя как на фронте! А Лимит — он не для того, чтобы его использовать, он для того, чтобы быть!
— Глупости, — решительно осудил я глупости, зажигая на другой руке несколько крохотных молний, — Магия, пуля, бомба, силовой доспех… всё это инструменты. Метода — просто неудобный инструмент. Их даже в дуэлях отказываются использовать, чересчур уж боятся.
— Потому Константин и говорит верно, что ты убийца и варвар, — прижав к себе заснувшую Алису, беззлобно заметила Кристина, — В жизни есть не только война, муж.
— Ага, еще и любовь, — улыбнулся я ей, а затем, когда она попыталась улыбнуться в ответ, кивнул на Пиату с Красовским, — Вот, приблизительно, такая.