"Фантастика 2024-76". Компиляция. Книги 1-26
Шрифт:
Не исключено, что из-под смолы.
— Эй, ты! Вернись! Немедленно! Я здесь! Ты!.. Глупое животное!.. Ископаемое!.. Атавизм!..
Интересно, как можно пообидней обозвать саблезубого тигра?
— Матрас! С зубочистками!
Обиделся тигр, или побоялся за свою кошачью красу, но хвост в руке Ивана рванулся, и царевич оказался на четвереньках, нос к носу с ископаемым атавизмом и его полуметровыми зубами из нержавейки.
Царевич попятился.
В спину ему [324] уперлась твердая холодная стена.
324
Вернее, в то,
Панический взгляд направо, налево…
— Р-р-р-р-р-р-р-а-а-а…
А-а-а, пропади земля и небо!..
И Иванушка обеими руками оттолкнулся от холодного свинцового носа гигантской кошки и метнулся туда, куда в последний раз глянули его глаза — в неровную темную дыру слева.
Стальные зубы тигра лязгнули — ровно капкан слоновый сомкнулся — в районе левой пятки царевича, отхватывая каблук и половину увязавшейся за ним подметки. Иван отчаянно рванулся, оттолкнулся свободной ногой и локтями, ввинчиваясь в узкий, негостеприимно чернеющий лаз, тигр — вслед…
И внезапно тесный проход за спиной лукоморца наполнился отчаянным ревом и воем, вдребезги разбивающим барабанные перепонки и заставляющим мелкие камушки, пыль и песок грязным, скрипящим на зубах дождем посыпаться с потолка.
Царевич экстренно утроил усилия и ускоренно прополз еще несколько метров, пару раз едва не пробив стену загибающегося колесом коридора лбом, как вдруг почувствовал — шестым ли чувством, задним ли умом — что сзади него пустота.
Бестигринное пространство.
Не веря своей догадке, он прополз еще метра два, насторожено застыл, готовый стартовать в любое мгновение…
Ничего.
Тогда он попробовал оглянуться, экспериментальным путем обнаружил, что ширина лаза не превышает ширину человеческого тела, с трудом развернулся, добавив к прежнему сотрясению мозга несколько шишек и синяков, и с леденящим восторгом узрел метрах в семи от себя исполинскую кошачью голову и часть мускулистой лохматой груди.
Без всего остального.
Голова оглядела изменившую курс жертву злобным белесым взглядом, оскалилась и громоподобно зарычала.
Откуда-то издалека, снаружи, там, где, теоретически, оставался остальной тигр, донеся яростный скрежет стальных когтей о неподатливый камень.
Дыхание Ивана перехватило от радости.
Застрял, голубчик!
В слабом серебристом свете жесткой звериной шерсти Иванушка пошарил сначала на полу, потом, не найдя искомого, обратился к стенам, и, наконец, нашел под низким нависающим потолком, расшатал и взвесил в руке тяжелый камень размером с человеческую голову.
А вот теперь мы поговорим в спокойной атмосфере взаимопонимания.
Не выпуская из рук свое оружие возмездия, он неуклюже, обдирая локти и коленки, подполз почти вплотную к бессильно рычащей и скалящейся башке, прицелился, замахнулся…
И опустил камень, чувствуя себя последним идиотом.
Не могу.
Жалко.
Иванушка вздохнул, отшвырнул в сторону бесполезную каменюку, уселся по-тамамски, скрестив ноги, и подпер, поморщившись, ободранную щеку кулаком.
— Ну, и чего с тобой делать будем, полосатый? — уныло поинтересовался он у тигра.
Но тот, если даже и имел на этот счет какие-нибудь соображения, ничего не сказал, лишь неприязненно что-то прорычал, сверкнув плотоядно серебристым глазом и продемонстрировав все четыре десятка зубов, размером от перочинного ножичка до армейского меча.
— Ушел бы ты по-хорошему куда, что ли… — грустно вздохнул Иванушка, любуясь помимо воли мощной серебряной кошкой. — Или уснул крепко, чтобы мужики тебя отсюда вытащить могли… Или… или… Или!!!
—
Ай!..Набив еще одну шишку и почти вывихнув плечо, царевич ухитрился извернуться и засунул руку в карман штанов, нащупывая конфискованный у лукоморской дружины королевича Кыся мешочек с наговоренной солью.
Зубами и ногтями Иванушка быстро развязал белый полотняный узелок размером с грецкий орех и вытряхнул на ладонь горку крупных грязно-белых кристаллов.
Плененная кошка впилась в нее глазами и низко, почти в инфракрасном диапазоне, предупреждающе зарычала сквозь стиснутые челюсти.
— Не шуми, не шуми, — ободряюще кивнул зверю Иван. — Я понимаю, что ты предпочел бы меня, и без соли, но кому сейчас легко? Ну-ка, будь хорошей кисой, открывай ротик… А-а-а-а…
Идея быть хорошей кисой поразила саблезубого до глубины его полосатой души, перевернула его мировоззрение и принципы, и от неожиданности и новизны концепции он подавился своим рыком, вытаращил глаза и на несколько секунд распахнул пасть…
Через пять минут тигр уже пытался вылизать лицо и руки Ивана.
Через десять минут бригада министров совместными усилиями кое-как вытянула благодушно жмурящегося хищника за задние лапы и хвост из лаза, и еще столько же отбивалась от его неуклюжих, но искренних заигрываний и попыток умыть всех своим шершавым как терка [325] языком.
Пока постольцы общались с фауной подземелий, царевич с факелом придирчиво осмотрел широкий коридор, возникший слева от них: пол его был гладкий и ровный, но всё время шел под уклон — сначала мягко, почти незаметно, но очень скоро резко, как горка, проваливался вниз и терялся во тьме. Пол же клаустрофобического лаза, в который его загнал тигр, хоть и неровный, плавно тянулся кверху.
325
И, в данном случае, это было не просто сравнение. Язык у него действительно был металлическим, с мелкими острыми шипчиками.
Это и оказалось решающим в выборе дальнейшего маршрута. И с одобрения абсолютного большинства Временное правительство страны Костей попрощалось с лениво валяющейся на спине с поджатыми лапами и упоенно мурлыкающей гигантской кошкой, встало на четвереньки и поползло к свободе.
И никто не услышал, как у них за согбенными спинами бестелесный голос гневно прорычал: «Колдовство!.. Жульничество!.. Все они такие, я же говорил!..»
— …И что с ними случилось дальше, деда? — потянула за рукав остановившегося перевести дыхание и хлебнуть водички из кувшина старика Воронья.
Голуб крякнул, утер усы подолом длинной застиранной рубахи, погладил девчушку по черным волосам ежиком и неторопливо, поставленным тоном и голосом опытного сказителя продолжил:
— Поглядел тут наш парнишка — и обомлел. У стены у самой чудовище огромное лежит, спит. Само вроде кошки, только ростом с медведя, в темноте серебряным светом светится, и зубы у него из пасти торчат стальные — что твои мечи. Слева от него коридор вниз идет, широкий, хоть на коне проезжай, а справа, вверх, поуже. Зверю в него не протиснуться, а человеку — самое то, хоть и на карачках. Только мимо зверя просто так не пройти. «С сухариками чай мои девчонки попьют, неча зубы сластями портить», — махнул тогда рукой рудокоп, достал серебряную монету и бросил ее в широкий коридор. Зазвенела она, запела, обратилась человеком и помчалась под укос… Вскочил зверь невиданный — и за ней бросился. А они с приятелем зря не мешкали — в узкий коридорчик нырнули, и были таковы…