"Фантастика 2024-83". Компиляция. Книги 1-16
Шрифт:
И вот тут Ломона осенило. Он вдруг подумал, что можно и вовсе не ездить в Канталахти. Ведь они и сами теперь могут стать заменой летунам и наладить товарообмен… с Романовым-на-Мурмане! А что? У них теперь есть вездеход, они знают, где можно добыть к нему горючее – хоть это и опасно, но в принципе решить эту проблему наверняка можно. Тем более если согласовать это предложение с трубниками, сделав их, таким образом, своими союзниками. Пусть они, как и прежде, будут посредниками между скупщиками и уже не летунами, а ими, сталкерами! Конечно, трубники в этом случае станут как бы больше и не нужны, но так они получат в их лице дополнительную поддержку, надежных союзников… Нет, это ведь и в самом деле великолепная идея! И даже содовцы в Романове-на-Мурмане
А теперь Ломон почувствовал, как по коже забегали пресловутые мурашки. Он перевел взгляд на неподвижного кибера. Невероятная мысль безжалостно запульсировала в голове. Зан, ржавая ты железяка, а может, это и есть твоя главная цель? Твоя и твоих бездушных, но чертовски умных хозяев? Что, если бункер был только отвлекающим маневром, а главным было именно это? Что, если ты специально выгнал из Мончетундровска дирижабль, начав рядом с ним стрелять? Может, тебе как раз и было нужно, чтобы торговля с Канталахти прекратилась, а началась другая – с Романовым-на-Мурмане? Слишком сложно? Или, наоборот, слишком просто? Потому что отвлекающий маневр с межмировым переходом – это, наверное, чересчур даже для СОД. И потом, зачем тогда нужен был сам Лом? Ставший к тому же в итоге Ломоном?.. А может быть, цель как раз именно в этом? Или это все звенья куда большей, абсолютно непонятной для него, простого, пусть теперь и сдвоенного взломщика, цепи? Во всяком случае, Зан наверняка не так прост, каким хотел бы казаться. Раньше Лом и Капон смотрели на кибера с разных сторон, а теперь их мнения объединились, и Ломону сразу же бросилось в глаза как минимум одно из противоречий: зачем Зану был нужен древний радиопередатчик, если в нем самом, как оказалось, встроена куда более совершенная рация? Действует лишь на коротких расстояниях, как тот сказал? А как это можно проверить? Уже известно, что кибер напичкан такими устройствами, что позавидовала бы и стационарная научная лаборатория. А сколько в нем тех, о которых Ломону неизвестно? Но если продолжать думать в том направлении, то теперь вообще казалось странным существование столь совершенных, наделенных искусственным интеллектом киберов в нынешние, абсолютно не стыкующиеся с ними времена. А что, если у Зана вообще нет никаких хозяев? Что, если искусственный интеллект и есть реальный хозяин нынешнего мира? И людям никогда не понять его настоящих целей и логики их достижений.
Ломон снова затряс головой. Если это так, проще всего лечь и задрать кверху лапки. Что-то в этом случае делать, пытаться как-то дергаться – смешно и нелепо. Все равно что мухи в банке – жужжат, суетятся, а сверху-то – крышка. Вот и им тогда всем крышка, уже давно, с самого начала. И незачем никуда ехать. Сказать, что ли, Васюте, чтобы поворачивал назад?
И тут он чуть сам не влепил себе пощечину. Истеричка! А ну, прекрати ныть! Даже если все так, даже если бесполезно жужжать и махать крылышками, остается еще кое-что. Долг, ответственность перед другими. Возможно, ничего не получится, но хотя бы попытаться вернуть домой Васюту нужно. Вернуться бы и самому – но хотя бы Васюту, которого он ведь тогда на гору и потащил. А еще – Медок. Пусть переход между мирами больше не заработает, но Медок-то сейчас здесь, в этом мире!
Обидно и горько предавать мечты и надежды, если у тебя не хватило духу, чтобы за них бороться, и сил, чтобы идти к ним навстречу. Обидно и горько, но это лишь твои проблемы. А вот друзей предавать нельзя. Никогда и ни при каких обстоятельствах! Иначе ты сам – одна большая, гнилая проблема.
«В конце концов, – чуть было вслух не завопил Ломон, – взломщик ты или кто?! Пора уже начинать не только на дверях, но и на своей судьбе запоры взламывать!»
Он перебрался к окошку водительской кабины и постучал в стекло:
– Васюта!
– А?.. – обернулся механик-водитель. – Чего?
– Полный вперед, Васюта! Полный вперед.
– Так ясен пень! Туда и едем.
Андрей
ДайПоводырь
Пролог
От почтовой станции в селе Еланском, что Тобольской губернии, до Усть-Тарки уже губернии Томской по Московскому тракту тридцать три с половиной версты. Тридцать три с половиной версты заснеженной, ветреной, унылой — когда белая пустыня сливается с неприветливым бесцветным небом — степи. И лишь темная ниточка наезженной колеи выдает некоторое присутствие человека в тех почти безлюдных местах.
И букашка широкого и валкого, поставленного на полозья, угловатого дормеза, запряженного тройкой исходящих паром, утомленных лошадей. Возница, по заиндевелые брови закутанный в обширную овечью доху, едва держащий застывшие вожжи — куда денешься из траншеи натоптанного тысячами копыт тракта, — еле слышно мурлыкающий какую-то заунывную стародавнюю ямщицкую дорожную песню. Глухо поскрипывающая упряжь и три сиплые, непривычные к тяглу лохматые неказистые лошадки.
И скрип снега, снега, снега…
И сведенные судорогой ужаса до хруста зубовного челюсти пассажира теплой кареты. Забившееся в угол сознание бывшего хозяина молодого и крепкого тела, тихо подвывающее рваные слова молитв на латыни.
И я. Торжествующий, вновь почувствовавший биение жизни, дышащий, потеющий в богатой бобровой шубе. Я — захватчик. Я — давным-давно умерший в несусветном для этого мира будущем, целую вечность обретавшийся в бесцветном Ничто, среди стенающих от безысходности осколков человеческих сущностей. И наконец, я — пробивший незримую пелену, просочившийся, страшной ценой прорвавшийся к жизни, к свету, к искуплению…
Глава 1
19 февраля
От почтовой станции в селе Еланском, что Тобольской губернии, до Усть-Тарки уже губернии Томской по Московскому тракту тридцать три с половиной версты. И через каждую из них у дороги, черными и белыми полосами из сугроба, кланяясь немилосердным ветрам и лихим людям, вкривь и вкось торчали верстовые столбы. Кому — знаки отчаяния: все дальше и дальше уносит дорога от родимой стороны. Кому — пища для нетерпения: все ближе и ближе конец пути.
Тридцать три с половиной версты. Из них двадцать две по Тобольской земле. А уж остальное — по Томской.
Завозился, заерзал возница на облучке тяжелой кареты, разглядев знакомые цифры. Сунул нерешительно локтем в кожаную стену дормеза, а потом и, выпростав руку в рукавице, застучал по крыше. Закашлял. Обмахнул сквозь облако пара рот, перекрестил да и гаркнул так, что лошадки вздрогнули и побежали живее:
— Прибыли, барин! Уж теперя до дома чуть осталося. Томска губерня началася!
И степь, на сотни верст безликая и однообразная, придавленная саженными сугробами, тут же изломалась утесами, изогнулась промоинами истоков знаменитой реки, на берегах которой хранит зимние квартиры русского сибирского войска генерал-губернаторский Омск. А вдали, на самом горизонте, да с облучка-то разглядишь, уже завиднелась тонюсенькая полоска Назаровского леса.
«Слышь… как тебя там, — мысленно обратился я к бывшему единоличному хозяину тела. — Мы куда едем-то?»
— Помилуй меня, Боже, по великой милости Твоей, и по множеству щедрот Твоих очисти беззакония мои, — шептали мои губы. Наверняка ведь слышал вопрос, а ответить побрезговал. Пришлось приложить усилия и запретить губам бормотать всякую ересь.
«Омой меня от всех беззаконий моих, и от греха моего очисти меня. Ибо беззакония мои я знаю, и грех мой всегда предо мною. Пред Тобой одним согрешил я, и злое пред Тобою сотворил я, так что Ты прав в приговоре Своем и справедлив в суде Своем. С самого рождения моего я виновен пред Тобою; я — грешник от зачатия моего во чреве матери моей», — продолжились причитания страдальца внутри нашей общей головы. Причем у меня создалось стойкое ощущение, что произносится молитва уж никак не на русском языке.