"Фантастика 2025-1". Книги 1-30
Шрифт:
Но в одном мой суровый критик мне помог. Теперь это не продолжение веселой и динамичной «Грани». Это — просто книга. Это просто жизнь. Это просто судьба.
Другой — мой коллега, которого я высоко ценю и уважаю как замечательного человека и твердого профессионала.
Тот, изучив «Грань креста» и высказав свое мнение о ней как с читательской, так и с профессиональной точки зрения, в конце разговора заметил:
— Видишь ли, какое дело, Шура, из этой книги можно очень многое узнать о тебе.
И, посмотрев мне прямо в глаза, многозначительно добавил:
— Это я тебе как психиатр говорю.
Что ж, я и не отпираюсь. Вот новые странички в историю
Глава первая
«Скорая помощь»- не место работы. Это характер, образ жизни, это диагноз, если хотите. Она — наша каторга и тяжкий крест, но она же и радость, и высшая награда за все.
«Скорая помощь» — это наркотик. Сладок ее приманчивый яд, и отведавший его вновь и вновь будет к нему тянуться.
Незавидна участь бедолаги, который уволится со «Скорой» в поисках заработка, не будучи в силах прокормить семью на те жалкие гроши, что платят медикам за их нелегкий труд. Снова и снова обречен он провожать взглядом несущуюся по улицам белую машину с красным крестом на борту, гадая, что за вызов получили бывшие коллеги, и всем сердцем желая оказаться сейчас там, вместе с ними.
Итак, «Скорая помощь».
Остыл в кружке крепко заваренный чай. Ночь за решетками терраски серебрит неверным светом болотистую чужую равнину. Передергиваю плечами зябко…
Уже немало времени прошло, а я до сих пор недоумеваю, отчего фишки моей судьбы легли так, что меня забросило в этот диковинный мир, где имею быть.
В мир, бывший когда-то маленькой волшебной страной, населенной лесными духами, русалками и призраками, ставший после прихода моих соплеменников полигоном для жестокого неудачного эксперимента.
В мир, который они перекраивают свинцом и сталью на свой лад, грубо уродуя и калеча так же, как тот, откуда явились.
В мир, где взбесилась география, и огромные куски земной поверхности дважды в сутки перетасовываются, как карты в колоде, образуя новые непредсказуемые сочетания.
В мир, где «Скорая помощь», занесенная сюда как элемент чуждой цивилизации, несет свою кругловечную вахту, ибо всегда существует необходимость лечить людей, а не только убивать.
Прошла сутолока первых дней, заполненных смесью растерянности и любопытства, пропал интерес к новым открытиям, повседневностью серых будней обернулись удивительные чудеса. И навалилась усталость — давящая, гнущая к земле тяжесть беспрерывной и нескончаемой пахоты.
Для чего люди работают? Задай этот вопрос любому и в большинстве случаев услышишь: «А жить-то на что?» Так ведь? У нас тебе тоже ответят вопросом на вопрос, но другим: «А что мне еще остается?» Нет, правда, что?
Работа — способ добыть себе денег на жизнь.
Жизнь. Дом. Семья. Любимый человек. Друзья. Маленькие радости, которые позволяет себе каждый в меру своего понимания. Домашние заботы, повседневные хлопоты — пусть скучные, но необходимые… Много чего у людей есть за порогом места работы. Хорошо или плохо, радует, тревожит
или огорчает — оно есть.Что получится, если все это у человека отобрать и оставить только служебные обязанности, причем, в теории, без права сна? Не на день, не на месяц и не на год даже — навсегда. До смерти. Не знаете?
Мы знаем. Получится станция «Скорой помощи» в диком и странном перевернутом мире, куда нас заволокли, не спросив ни мнения, ни согласия.
У нас больше нет своей жизни. Все что осталось — бесчисленные фрагменты чужих судеб, в которых нам приходится принимать коротенькое участие. Даже не судеб — чужих бед. Чем и как живет этот мир? Мы очень плохо это себе представляем, видя его почти исключительно из кабин своих автомобилей, а такой взгляд слишком односторонен. Не знаем людей, не имеем возможности познакомиться с ними. Все общение с населением ограничивается фразами типа: «Что случилось?», «Поворачивайтесь на бок» да: «Потерпи немного».
Так и существуем: увидели на миг одно, другое, сто шестидесятое, две тысячи девятьсот первое — и записываем новый вызов. Кусочки, обрывки, фрагментики, а между ними — бесконечная дорога.
А нам самим что? И нам — кусочки да обрывочки. Вся наша кривая судьба такая-урывками спим, урывками жрем, урывками радуемся, коли есть чему. Отдых розовая мечта. Отпуск — легенда из разряда «ну и здоров же ты врать».
А еще пришла боль. Боль утрат, тоска потерь. Сперва она ноющая, постоянная, затуманивающая восприятие действительности мутной пленкой. Потом начинает отпускать помалу, и почти уже кажется, что ты опять жив. Но остается заноза — длинная, глубоко сидящая. Услышал ли мелодию, почуял ли запах, мелькнула смутно знакомая тень или колыхнулась ветка — воспоминание задевает эту занозу и остро отдается в душе.
Чем дальше, тем меньше остается тревожащих ассоциаций, но тем неожиданнее и страшнее пронзает тебя она.
Перебираюсь в столовую — там потеплее. Чайники на плите сдвинуты в сторону, чтобы не, перекипали — народу на базе мало, да и спит он по большей части. И что мне, дурню, не спится?
Сажусь в свой угол — за дальний столик у окна, спиной к стене. Я и вообще-то люблю, когда за спиной что-нибудь есть. Профессиональный рефлекс, уже почти безусловный, такой же, как необходимость отсутствия острых предметов в пределах досягаемости клиентуры. А это место, что я сейчас занял, — издавна мое любимое. Оно стало таким еще там, далеко. Сперва просто уютным казалось, а потом…
Ну, это уже личное. Что проку рассказывать о том, что закончилось, так толком и не начавшись? Не настолько я мазохист, чтобы постоянно сдирать корки со старых царапин.
А ведь сладко было… Сладко и горько, радостно и больно разом. И стихи писал, и встречал, и ежиков дарил. Маленьких таких ежиков, стеклянных… Вот цветов почему-то не подарил ни разу. Теперь уж и не подарю…
Ну вот, а говорил — не мазохист… Э-э, и чай уже мало что не льдом подернулся! Тебе, Шура, свободное время иметь противопоказано. Вздрогнул от боли ожога. Дотлевшая до фильтра сигарета — откуда она у меня взялась между пальцев? Убей, не помню, чтобы закуривал.
По-ночному негромко позвали на вызов четыреста тридцать седьмую линейную бригаду. Когда я прибыл на станцию «Скорой помощи», счет заканчивался в середине четвертой сотни. Непрерывно изменяющийся мир, словно ненасытный Молох, заглатывает все новых и новых людей, всасывая их, не подозревающих об уготованной судьбе, выдирая оттуда, где они привыкли с рождения жить, работать, любить. Оттуда, где и окончить свою жизнь собирались, да не сложилось…
По традиции, номера погибших вновь прибывшим не присваиваются. Сколько народу переместилось за этот срок под серый бетон кладбищенских плит, а сколько просто позволило набрать штатное расписание?