"Фантастика 2025-80". Компиляция. Книги 1-28
Шрифт:
— Здравствуй, Виземир.
— Так, — Гастон перезарядил ружье, — похоже, прекратилось. И эти эфирные волны, вроде бы, стихают потихоньку.
— Экая гадость. — Искра пнула ногой окровавленный труп довольно крупного лешака, которого она только что забила насмерть ножкой от кресла. — И оберегов не боятся, прут как оглашенные.
— Да не работают в такую эфирную бурю обереги, — вздохнул администратор, — глушит их… Итак, что мы имеем: за полчаса три лешака, две пиявки, волколак и болотных огоньков без счету. Если все это добро начнет переть чаще…
— Лешаки — ладно. — Искра отшвырнула в сторону кресельную ножку и взялась за кочергу. — Это так, мелкая дрянь. Вот пиявки — это да. Спасибо господину алхимику, что пожег их своими склянками, а то пиявку так просто не одолеть. И вы господин Гастон — эк вы волколака-то! Прям меж глаз — бам!
— Бам-то оно бам… — Администратор поежился. — Но я надеюсь, что Фигаро поторопится. Не ожидал я такого нашествия. Того и гляди, кикимора припрется.
— Кикиморы — не Другие. — Сальдо махнул рукой. — Их эфирные аномалии не интересуют. Хорошо хоть трясти перестало, а то я уже грешным делом подумал, что замок сейчас развалится к чертям. Думаю, что…
Договорить алхимик не успел — пол под ногами качнуло так, что со стола посыпалась посуда. Сальдо не был чувствителен к эфиру, но даже он почувствовал, как заложило уши и что-то глубоко внутри ощутимо дрогнуло, точно натянутая струна.
Гораздо более интересный эффект эфирный всплеск оказал на Искру. Летняя Королева взвизгнула, а затем от ее тела отделилось нечто похожее на застывшую в воздухе молнию — трещина ярко-голубого света, которая медленно проплыла по воздуху, замерла над столешницей и взорвалась.
Бабахнуло, завоняло серой и горелыми тряпками. Воздух завибрировал, и из этого марева на стол вывалилось существо.
Ростом чуть выше двух метров, оно походило на вставшую на задние лапы ощипанную курицу: дряблая синеватая кожа из-под которой выпирала сетка синих вен, птичьи ноги (язык не поворачивался назвать их «лапами»), маленькие ручки, ладошки с острыми когтями, которые существо застенчиво потирало друг о друга и голова — длинный клюв цвета жемчуга и черные мертвые провалы глаз.
Демон-Сублиматор.
Искра ничего не поняла; девушка просто хлопала глазами и удивленно рассматривала Другого. Сальдо с Гастоном тоже застыли как вкопанные, ошалело глядя на ужас, который до этого видели только на картинках в книжках.
Демон повертел головой, переступил с ноги на ногу и задумчиво уставился на алхимика.
К счастью, Гастон к этому времени уже вышел из ступора и успел отреагировать: он просто с размахну прыгнул на Сальдо, сбив его с ног и оттолкнув под стол.
Едва заметная волна тусклого дрожащего света отделилась от Демона-Сублиматора и чиркнула воздух, пройдя через то место, где секунду назад стоял алхимик, после чего ударила в стену, прожгла ее насквозь и ушла куда-то в сад, где взорвалась, разметав деревья и беседки.
Демон тяжело вздохнул и принялся неловко слазить со стола, сталкивая на пол чашки и тарелки.
— Надо бежать! — Гастон махал руками как ветряная мельница. — Надо…
— Гасите свет!!
— Что?..
— СВЕТ, ГАСТОН, МАТЬ ВАШУ!
…удивительно, но администратор понял, о чем речь. Он взмахнул рукой, и свет — колдовской
«светляк» под потолком погас.Демон тем временем успешно слез со стола (кусок пола под его ногами немедленно превратился в раскаленную лаву; сублимация реальности вокруг уже шла полным ходом) и заковылял в сторону Искры, которая не понимая какая опасность ей грозит, перехватила поудобнее кочергу и уже готовилась огреть Другого.
Но тут, как уже было сказано выше, Гастон погасил своего «светляка».
Откуда-то сверху, с потолка, донеслось яростное чириканье.
Демон поднял глаза. Даже не смотря на то, что мимика его «лица» была не богаче, чем у птичьего черепа, администратору показалось, что он увидел в дырах глаз Сублиматора нечто вроде удивления.
А затем на демона всей своей массой рухнула Черная Вдовушка.
Вдовушки — пауки, сотканные из живой тьмы, невероятно сильные Другие боявшиеся, по иронии, лишь яркого света, приходили откуда-то из Внешних Сфер. Демоны-Сублиматоры, в свою очередь, были порождениями Конца Структур, эфирного хаоса, лежавшего на самом краю реальности, где исчезали последние логические конструкции и царило лишь безумие. Вдовушки искали источники «виталиса», а Сублиматорам было без разницы что перерабатывать в крошево первичной не-материи.
И вот теперь Паук Тьмы увидел Сублиматора — огромный бурдюк с «виталисом». И немедленно возжелал его сожрать.
— А вот теперь бежим! — Сальдо неожиданно резво вскочил на ноги. — Гастон, хватайте девушку и быстро в погреб! Тут сейчас такое начнется…
Они побежали. За их спинами рушились, плавились стены замка.
— Здравствуй, Виземир.
— Здравствуй, Джозефина.
Красивое лицо, но уж очень неестественно воспроизведено: ни морщинки, ни теней под глазами — идеально ровная кожа. Словно оживший портрет… или чье-то воспоминание. Светлые, тонкие как лен волосы, убранные в замысловатую прическу, похожую на арфу, бледные зеленые глаза, простое белое платье. И белая корона висевшая над головой Джозефины Оберн прямо в воздухе.
— Зачем ты вернулся?
— Я… — Фигаро кашлянул, — я… эм-м-м… вернулся за тем, что оставил здесь.
Лицо Белой Королевы застыло, словно в оживлявшем его кинетоскопе кончился завод. Зато ожил Белый Епископ.
Это был высокий мужчина в белой мантии священника — такие носили, кажется, еще до Большой войны. Красивое лицо с резкими чертами немного портил тонкий шрам на переносице; пышные усы по-разбойничьи загибались вверх, а в глубоких темных глазах застыла печаль. На поясе Епископа в простых кожаных ножнах висела шпага.
— Ты помнишь меня? — спросил Епископ чуть поджав губы. — Я — Валенце Лансо, более известный как Валенце Кровавый, годами наводивший ужас на земли вокруг твоего замка. Я убивал, грабил, лжесвидетельствовал и проводил жизнь в кутеже и разврате. Но это была моя жизнь. Ты же отнял ее у меня ради того, чтобы обрести бессмертие. Ты помнишь меня?
— Я помню тебя, — кивнул следователь.
…теперь Фигаро окончательно убедился, что заклятье считает его бароном Оберном. Это было странно, но он решил пока что принять правила этой игры. «А там видно будет», подумал Фигаро.