Фантазеры

С того дня она попросила Галку не оставлять ее наедине с Валентином Валерьяновичем.

Елена Анатольевна поправила волосы около черного оконного стекла и улыбнулась.

«Наверное, тогда, весной, Галка специально опрокинула «двойку» и, когда Валентин Валерьянович выдернул Галку из воды, вскрикнула: «Холодно!» Они вдвоем побежали на базу, хватили там спирту, чтобы не заболеть, и он растирал ей руки. А потом Галка в душевой сказала: «Ты после тренировок меня не жди, меня Валенька проводит».

В тот вечер Ленка шла одна через мост, старательно повторяя: «Зачем он мне нужен, женатый и старый!»

Нет, все-таки не тогда и не из-за этого мы разошлись, Галочка.

Что же было потом? Может быть, все же чуть назло, а может, того требовала та сумасшедшая весна, появился Сергей. Он тоже был металлургом, и ему тоже было тридцать три. Что-то везло мне в то время на тяжелую промышленность…

Ладно. Было, прошло. Но Анка — дочь Валентина и Галки — Кирилла не получит, как бы она ни старалась. Интересно, что она сейчас делает?

Анка ничего не делала. Она просто стояла и смотрела, как стрелка, фосфоресцируя в темноте, отсчитывает минуты, и готовилась сказать Кириллу то, что он сейчас хотел бы услышать. Она это ему обязательно скажет. Только сначала они еще немного постоят вдвоем вот здесь, на платформе. Анка вздохнула и повторила:

— Я замерзла, а ты все стоишь и смотришь на свои часы.

Кирилл прикусил губу, окинул взглядом Анкино семисезонное пальто, вытертое до седины, распахнул дубленку и притянул Анку к себе. Анка нагнула голову и потерлась холодным кончиком носа о его брови:

— Я же не виновата, что погас свет, — вздохнула Анка и еще потерлась щекой о его щеку. — Вот мы и прособирались в темноте.

Свет погас сразу во всем поселке. Анка как раз закончила работу на своей коротковолновой станции. Анка была в десятом, и теперь ей некогда было часто выходить в эфир.

«Радиолюбители мира должны ощущать потерю, — думал Кирилл. — Я бы воспринимал это именно так».

Любое общение для Кирилла всегда требовало напряжения. В восемнадцать лет он так и не может болтать по телефону. Однако он хотел знать все, что связано с Анкой, и даже научился довольно сносно работать на телеграфном ключе.

— Кир, я чуть-чуть согреюсь, и мы пойдем ловить попутку.

Кирилл крепче обнял Анку, ладонями поймал ее угловатые лопатки, они трепыхнулись и потом затихли. И ночь остановилась. И вокруг не было ничего. Только огромным стеклянным фонарем поднималась над миром пригородная платформа.

Кирилл понял. Дни каникул она сохранит до самого далекого сентября. И они будут щитом перед длинными вечерами одиночества. И еще он понял, что сейчас нужен Анке больше, чем матери.

— Вернемся, — решительно сказал Кирилл. — Электрички кончились, а ловить попутную мы не будем.

Луна растерянно остановилась на небе. Снег стал желтовато-синим.

— Серьезно не будем? — еще не веря, робко обрадовалась Анка. — Совсем, совсем серьезно? — переспросила она.

— Совсем, — твердо ответил Кирилл.

Ловко попадая в такт, они пошли, тесно прижавшись друг к другу. Синяя тень ложилась на желтоватый снег.

Все очень просто: ночь, полнолуние, и два человека возвращаются домой.

Это был ее дом, их дом. С трубой, как полагается хорошему дому, с узенькой цепочкой следов, тянущихся от калитки мимо длинного ряда сосен. Настоящий дом, не похожий на тот, в котором они прописаны, куда возвращаются обычно вечерами. Это был по-настоящему их настоящий дом.

Здесь большущая веранда; узкая лестница, изогнутая винтом, ведет на второй этаж. Вторая веранда, дверь, обитая серым войлоком, перекрещенная двумя синими ремнями. И за этой дверью — небольшая комната с печкой, со светящейся панелью коротковолнового передатчика, потом большая комната.

* * *

В первый раз он был здесь почти четыре года назад. Тогда усталая Анка показала Кириллу на кресло, а сама устроилась напротив. Кирилл сел, осмотрелся вокруг. За окном, покачиваясь на кончике ветки, сидела белка и, казалось ему, насмешливо смотрела на Кирилла и спрашивала:

— А что, собственно говоря, тебе здесь надо?

Действительно, что?

Угол комнаты, обклеенный открытками со всех концов Союза и даже из далеких стран. Разные люди, пусть по радио, но раньше Кирилла познакомились с Анкой. И Кирилл чувствовал себя все более неуверенно с этой новой, значительной Анкой.

Правда, он и раньше слышал, что Анка чуть ли не с первого класса стала яростным радиолюбителем. На школьной линейке Анке вручали какую-то грамоту. Кирилл рассказал об этом дома, мать бросила иронично: «Эфирное создание в эфире». Ирония матери и торжественность линейки в сознании Кирилла, вступив в сложную реакцию, надолго породили равнодушие к радиолюбительству и к самой Анке.

— Анка, а почему ты занялась передатчиками? — спросил тогда Кирилл, чувствуя, что ему очень важно это знать.

— Сначала я хотела с мамой каждый день разговаривать, она на Дальнем Востоке живет. Только мама не знает морзянки. А потом понравилось со всем миром говорить. На даче хорошо работать, не то что в Москве, там сплошные помехи.

«Занятная девчонка», — подумал Кирилл и начисто забыл ироничное замечание матери.

А еще вчера он вообще не знал Анку, вернее, знал, как знают девчонок, живущих с тобой в подъезде старого, густо населенного семиэтажного дома. Знал, как знают девчонок, которые учатся с тобой в одной школе, где-то там в младших классах, и ты небрежно киваешь им на перемене — здравствуй, мол, коль попалась на глаза. Впрочем, за небрежным «здравствуй» Кирилл прятал внутреннюю робость. Так было четыре года назад, когда он еще был здесь чужим.

* * *

А сейчас они придут сюда к еще теплой печке. Кирилл привычно найдет в темноте спички, зажжет свечу и на еще не остывшие угли бросит упругую бересту. А потом они будут сидеть на широком пружинном матрасе, укрытые старым пледом, и Кирилл согреет под тельняшкой холодные Анкины руки.

Хорошо, что погас свет и они опоздали на электричку. Мама ведь тоже должна понимать…

Как жаль, что она сразу невзлюбила Анку. Может быть, так получилось из-за велосипеда? Но это было так давно, хотя и кажется, что совсем недавно. А на самом деле прошло уже почти четыре года.

* * *

Стояла ранняя весна, асфальт только что просох от последнего стаявшего снега, когда Кирилл гордо вывел во двор свой первый велосипед.

Машина была готова к движению, об этом напоминал низко опущенный руль с ручным тормозом и набор шестеренок на заднем колесе. Ездить на велосипеде Кирилл не умел. Раньше мама боялась, что Кирилл разобьется, а теперь решила, что он уже взрослый, и подарила гоночную машину.

Кирилл оглянулся, одной рукой сжал руль, а другой вцепился в шершавую стену и медленно сказал про себя: «Раз, два, три».