Фантазеры

В госпитале появился Адька Мишуев — молодой капитан-лейтенант с завидной судьбой. Он кончил Дзержинку: что может быть скучнее, чем быть офицером БЧ-пять: думать о топливе и о том, чтобы дизеля были вечно в отличной готовности. Хлопот много, и никакой славы — так всегда считал Доватор.

Но повезло человеку. Только его произвели в старшие лейтенанты, как он умудрился на маневрах дать кораблю скорость, которую ни в каких инструкциях не предусмотрели. Командир это дело использовал, и в результате корабль совершил неожиданную атаку, выиграл трудный бой, и вчерашний безвестный старший лейтенант стал самым молодым капитан-лейтенантом на Черноморском флоте, да еще получил две недели внеочередного отпуска.

И тут неожиданно госпиталь, и Мишуева как редкого больного показывают практикантам из мединститута, и Адька излагает свою историю болезни:

— Я был на танцах. Учтите, танцы я люблю с юности. Сложность моих па зависит от того, какова партнерша. Должен сказать, что в этот раз она была экстракласс.

Медички смотрят на Адьку и тают, им хочется, чтобы он сказал, что они тоже экстракласс. Адька говорит им это глазами и продолжает под сердитым взглядом подполковника медицинской службы излагать историю своей болезни:

— Она все понимала на лету. Мы танцевали уже час, когда раздались звуки моего любимого томительного танго, и мы пошли… Аккорд, па… И я почувствовал, как мне здесь что-то сдавило. Еще одно па. И я почувствовал, что тут у меня чего-то не хватает. И я перестал думать о том, как закончится вечер, и у, меня впервые мелькнула мысль о госпитале.

Здесь Адька врет. Все было менее изящно: он просто сел посреди зала у ног своей партнерши экстракласса. Вызвали неотложку и сразу в госпиталь. В госпитале поставили его у рентгеновского аппарата, и рентгенолог ахнул. У Мишуева оказалось лишь одно легкое.

Медички с интересом смотрят на снимки, с еще большим интересом на Адьку, словно сравнивают, похож ли он на свой рентгеновский снимок. Смотрят и слушают о том, что перед ними редкий случай самопроизвольного пневмоторакса легкого. Доватор уже знает: лопнул какой-то пузырек воздуха, легкое смялось.

Адьку уложили в постель. Носили ему еду и «утку», говорили около кровати шепотом. А он через три дня отправился гулять в парк, позаимствовав пижаму у одного подполковника.

Из-за гневливого подполковника Адькина вылазка дошла до ушей главврача. Тот сначала не поверил, потом предложил еще раз посмотреть легкие Мишуева. И тут обнаружилось, что оба легких снова на месте. Адька совсем здоровый остался на всякий случай в госпитале на радость сестрам и Доватору, на страх гневливому подполковнику, которого непочтительный каплей донимал рассказами о том, какие ветры дуют на Севере, где сам Адька никогда не бывал.

Доватор с огромным интересом слушал этого удачливого человека. Выяснилось, что Адьку произвели в каплеи не только за потрясающую скорость его двигателей, но и за то, что его подчиненные не имели вообще ни одного взыскания ни на берегу, ни на корабле. К тому же все отличные специалисты.

Юрий Евгеньевич смотрел на Мишуева с искренним почтением и расспрашивал с пристрастием. Адька отшучивался, однако основное Доватор понял. Людям бешено интересно служить с этим парнем, который все время подкидывает идеи, требующие рук и головы. И матросы сидели над книгами, и гоняли свой двигатель, и прослушивали его с той же дотошностью, с которой сейчас врачи прослушивают их командира.

Доватор слушал Адьку; нарушая правила внутреннего распорядка, ухаживал за сестрами; чаще всего вспоминал почему-то лицо Чернилова и думал о том, как теперь служба пойдет.

Изредка приходили письма. От Виктора Николаевича, который застрял в своей командировке, от Алексея с припиской Татьяны Сергеевны, с приветом от Ляльки и Бульки. Написал замполит. Была в его письме такая фраза, что инженер-лейтенанта Доватора ждут в отряде. Не на лодке, а в отряде. Доватор целый день ходил страшно гордый.

Врачи делали свою работу, организм — свою, и впереди маячил Новый год. Врачи обещали, что его инженер-лейтенант Доватор сможет встречать уже за стенами госпиталя… Отпуск, а потом… Иногда Юрию виделось, что ему, как Адьке Мишуеву, присваивают внеочередное звание.

20

Шел крупный снег. На плечи госпитального пальто ложились белые погоны. И от этого снега, и от того, что Адька Мишуев уже поехал в отпуск, и от того, что скоро комиссия, Доватор снова чувствовал себя командиром БЧ, которому надо будет работать и с техникой, и с матросами. Досуга в госпитале было более чем достаточно, полная свобода для реальных и фантастических планов.

— Слушай, Клемаш.

— Да. Сегодня какие мировые проблемы отягощают твою не слишком мудрую голову?

— Меня опыт Адьки Мишуева занимает.

— Ты имеешь в виду его внеочередное производство в следующее звание?

— Я имею в виду причины, по которым оно произошло.

— Причины? — Клемаш повел плечами. И у него погоны стали совсем белыми и выгнутыми кверху. — Причины: светлая голова, южное солнце и удача. Ибо не воспользуйся командир корабля эффектно скоростью, которую смог предложить Мишуев, и чудо бы не состоялось.

— Знаешь, у Столбова со здоровьем все наладится через некоторое время. Мне пишут, он рад. Подгонит свою «Яву», просигналит девушке раньше, чем рассчитывал.

— Вот видишь, все хорошо. Вернешься если не героем, то уже с репутацией решительного офицера. И служба пойдет намного проще. Ты, Юрка, всегда усложняешь немного.

— Я не усложняю. Я думаю, с Адькой Мишуевым Столбов бы радостно не прощался. Вот кореша, докушав последний компот, станут людьми гражданскими. Как они будут там?

— Далеко смотришь. Зачем? Твоя задача — максимально использовать их на флоте.

— Помнишь, мы с тобой у нас на Севере рассуждали о компотах, которые считают матросы?

— Помню.

— Ты говорил: приходят к нам ребята с десятилеткой, со среднетехническим образованием. Верно. Но они думают и о возвращении в тот самый мир, из которого ушли. Они читают письма и узнают: Костя, которого в классе и за парня не считали, учится на втором курсе энергетического института, красавица Катя стала незаменимой сотрудницей биологической лаборатории, а Витя, у которого очки с такими толстыми стеклами, что ими можно гвозди забивать, стал студентом физтеха. Учти, Клемаш, зачастую знания и способности наших матросов ничуть не хуже, чем у их сверстников, которые пошли в институты.

— Если бы способности и знания были одинаковы, то мальчики поменялись бы местами.

— Брось. Приемные экзамены далеко не точная система отбора, однако и этот неточный механизм проверяет психологическую устойчивость. Поэтому надо продумать, как максимально натренировать ребят на спокойную работу в сложной ситуации. Это поможет им на гражданке, и к службе они будут относиться иначе.

— Вся служба на лодке тренирует.

— Отчасти ты прав. Только ребята должны четко понимать, что подобный тренинг им и на флоте, и на гражданке пригодится.