Фантомная боль
Шрифт:
После прогулки он сам кормил Катю, удобно уложив ее на левую руку и поддерживая правой бутылочку:
– Чего ей в кроватке, да? И так три часа в коляске лежала.
Хотя сам же Катюшу и вынимал регулярно из коляски, разговаривал с ней, неся на руках, чтоб посмотрела, как вокруг красиво. Потому что «это полезно для общего развития».
Настя с каким-то странным умилением наблюдала, как он качает девочку, устроившись на ковре посреди огромного количества игрушек – она покупала их без счета, думая, что главное, что нужно ребенку, – изобилие. А оказалось, что малышке нужно было совсем другое: ласка, нежность, общение, даже простое тепло человеческого тела.
Удивительней всего было то, что переполнявшие ее черные мысли и эмоции как-то сами собой
Или дело в нем, в Денисе? Дэн… Красиво. Настя сама себя не понимала. Не может же быть, что она влюбилась. Ну да, он симпатичный, добрый, одинокий, работящий, заботливый, надежный. Но – совсем-совсем обыкновенный! Ни разу не голливудский герой, не олигарх, не звезда телеэкрана. Ну, обеспеченный явно (интересно, что у него за работа, если столько времени свободного? Может, все-таки немножечко олигарх?), но мало ли обеспеченных, она и сама не нищенствует.
Да и не ухаживает он за ней. Какое глупое слово – «ухаживает». Но в самом деле, прилип к Катерине, а на нее, Настю, в общем-то, и не смотрит. Уж она-то точно знала, как мужчины проявляют внимание, и привлечь его умела, чего уж там скрывать. Но Денис-Дэн вел себя как-то совсем не так. Не пытался ее обнять, не косился в продуманно распахнувшийся ворот халатика, не начинал тяжело дышать, когда она точно случайно прислонялась к нему грудью, животом, бедром… Как будто она манекен!
Ну и ладно! Зато с Катюхой он возился так увлеченно, что все глянцевые журналы с их советами «Как пробудить в мужчине отцовские чувства» могли заткнуться и устроить общее самосожжение – в знак того, что ничего они не понимают в том, чему «учат» доверчивых читательниц.
Хотя, думала Настя, нельзя сказать, что Денис совсем уж ее не замечает. Возясь с ребенком, он постоянно – и очень понятно – объяснял, что, как и зачем он делает. За эти короткие дни – ведь и недели не прошло, удивительно – Настя узнала об уходе за детьми столько, что громадный ворох необходимых, но загадочных и оттого изрядно пугающих подробностей перестал не только ввергать в панику, а даже утомлять. Она даже удовольствие какое-то чувствовала, кормя племянницу, купая или одевая ее. И бессмысленной куклой та больше не казалась, наоборот, живой человечек, хоть и маленький, и не всегда приятный. Но наблюдать, как племяшка улыбается, как в ее поведении появляется что-то новенькое, оказалось ужасно интересно, интереснее любого кино. Вот чудеса-то!
В пятницу они гуляли дольше обычного, и Катюня, перевозбудившись, раскапризничалась: хныкала, не соглашалась лежать в кроватке, вообще не желала засыпать. Даже «волшебный» фокус с поглаживанием не очень-то помогал. Конечно, по сравнению с прошлыми Катюшиными концертами это все были сущие пустяки, но пришлось устроить ее на большой кровати и, лежа по обе стороны, убаюкивать. Так и заснули втроем, благо кровать была широченная, хоть в футбол играй. Катя, неизвестно почему, проспала эту ночь на удивление крепко, ни разу не проснувшись, – случай, достойный занесения в какие-нибудь книги рекордов. Впрочем, об этом Настя подумать почти не успела, слишком удивилась, увидев спросонья в своей постели (по правде-то сказать, не «в», а «на» постели) постороннего. Ну да, они лежали по разные стороны кровати, между ними мирно посапывала Катенька, но все же, все же, все же…
Все утро Настя краснела, отводила глаза и вообще смущалась, как школьница после первого поцелуя. Денис же хохотал, цитировал «Человека с бульвара Капуцинов» – «Это называется монтаж!» – а в итоге заявил, что все это практически первая брачная ночь. И пусть она вышла чересчур невинная, но это дело все равно требуется отметить, нет-нет, с Катюшкой посидит соседка Галина Семеновна, а мы пойдем в кафе, да-да, вот прямо сейчас и пойдем, я знаю чудное-чудное кафе, Катеньку покормим и пойдем, вытаскивай самые сногсшибательные наряды…
Настя от растерянности только кивала.
Глава 8
Вновь
меня несло привычным белым коридором к привычной уже белой двери. Едва я коснулся кнопки звонка (постой, раньше вроде не было никакого звонка? Ну точно, я стучал или просто входил, значит, тут все меняется? Или я чего-то не понимаю? Или чего-то не помню?), дверь распахнулась, и я привычно уселся в знакомое белое кресло.Кому же из троих дать шанс? Точнее, кто из троих даст мне (мне!) шанс на самую прекрасную жизнь из возможных?
«Золотой мальчик» Миша, порхающий легкомысленной поденкой над сверкающим в солнечном свете потоком жизни? Над. Вот именно. «Над», а не «в». Легкий он, мальчик Миша, яркий, веселый, красивый… как воздушный шарик. Он задумывается, конечно, и от этого чувствует себя интереснее и значительнее своего окружения (кстати, а кто ему сказал, что никто из приятелей ни о чем не задумывается?), но тут же сам пугается своих мыслей. Не хочется ему размышлять, а хочется купаться в удовольствиях, и все. Мне за девять-то дней все это тусовочное надрывное веселье до зевоты, до ломоты в челюстях надоело, а он – если говорить о нем самом – так месяцами и годами готов жить. Хотя, положа руку на сердце, нет ничего скучнее, чем непрерывно развлекаться. Правда, у мальчика Миши появилась девочка Соня. Соня – это совсем другое дело, это, безусловно, шанс. Шанс превратиться из воздушного шарика… ну, хотя бы в самолет. В то же время шанс – это только шанс, только возможность. Девочка Соня притягивает Мишу в основном физически – потрогать, поцеловать, в постель уложить. А дальше? Быть рядом с Соней – ежедневный душевный труд. Радостный, увлекательный, но – труд. По силам ли это Мише? Или, переспав с симпатичной девочкой, он потеряет к ней интерес? Точнее, интерес-то, может, и останется, но захочет ли Миша напрягаться или предпочтет все те же непрерывные развлечения?
Андрей Александрович? Вот честное слово, если бы не инвалидная коляска, выбор был бы однозначный – только он. Умный, сильный, глубина и мощь переживаний – с ума сойти! В хорошем смысле слова. Вот уж кому точно никогда скучно не станет. Книги, музыка, любовь… Вот кто любить умеет, не то что Миша. Впрочем, Миша просто слишком молод еще, вместо мозга – сплошные гормональные бури. Бури в стакане воды. А у Андрея – талант, океанская глубина мыслей и эмоций. Такая жалость, что «при мне» он не успел снова прикоснуться к клавишам рояля. Вот счастье-то, должно быть… И книгу написать задумал. И ведь напишет… Если не убьют. Э-э-эх, если бы не инвалидная коляска…
Настя? Ужасно симпатичная – во всех смыслах – девушка. Правда, хотя она и делает все время вид, что ей на всех наплевать, на самом деле она больше зыбкая, неуверенная, требующая опоры повилика, чем сильная самодостаточная ель или там яблоня, но и в этом тоже есть своя прелесть, свое наслаждение. Есть. Бесспорно. Но… Но! Рациональных аргументов против Насти у меня не находилось, однако чувство было острым: не хочу я, черт побери, жить женскую жизнь! Вот просто не хочу и все! И жалко девушку, и помочь хочется, но – не мое!
А соображать-то надо побыстрее. Ведь как ни крути, а выбирать придется прямо сейчас.
– Быстро ты управился! – В Голосе слышалось что-то похожее на удивление.
Ну-ну, я уже знал цену его шуточкам. Быстро! Можно подумать, Он не наблюдал непрерывно.
– Ну наблюдал. – Он, как и раньше, легко отвечал и на невысказанные мои мысли. – Но, видишь ли, тут время течет немного по-другому, чем там. И дело даже не в том, что мгновение здесь вполне способно вместить недели и даже годы там. Мгновения тоже разные бывают. Это как раз то, чего вы, люди, никак понять не желаете. Время, в смысле, его промежутки различаются не только линейной продолжительностью. Время вообще не линейно, если уж на то пошло. Линейная протяженность – самая, по-моему, скучная из его характеристик. У времени есть глубина, есть цвет, даже вкус. Согласись, есть разница между начерченной на бумаге – или даже в пространстве – линией и, скажем, водным потоком или нитью, струящейся с веретена.