Фартовые
Шрифт:
Появилась с некоторых пор пришлая банда в Охе. Непостоянно проживающая в городе. Но уж если заглядывала сюда, то милиция лишалась сна.
Пятеро воров было в этой «малине». Главарь, по кличке Кляп, был страшнее Привидения. О Дамочке и говорить не приходилось.
Родом из Львова, Кляп гулял по Северам от зоны к зоне, от ювелирного к банку. Ворочал миллионами в рублях и в «рыжухе», сроками — не менее четвертака.
За годы жизни высчитал, что на Севере его реже сыпят кен- ты, да и сроки здесь, с учетом условий зачетов, отбываются вдвое короче. Зато банки и магазины
Круглый лысеющий мужичок, он никогда не унывал, не расставался, во всяком случае на свободе, со своими фартовыми, любил хорошо поесть и основательно выпить. Но даже когда язык его начинал заплетаться, голова оставалась ясной.
Умел Кляп многое, разбирался одинаково хорошо в оценке предметов старины и изделий послевоенной промышленности.
С закрытыми глазами мог назвать, что за материал у него в руках, когда и где изготовлен, сколько стоит. Среди нумизматов Кляп считался выдающимся знатоком.
В отношении его знаний мехов — любой товаровед мог бы позавидовать.
Мельком глянув на бриллианты или якутские алмазы, тут же определял их величину в каратах, стоимость в рублях и валюте. А признавал — только твердую валюту: на доллары, франки и йены выменивал в портовых городах у фарцовщиков и моряков с иностранных судов все ценное, чем владела его «малина». Лелеял Кляп давнюю мечту: захватив какое-нибудь рыбацкое судно, удрать на Аляску либо в Японию. А потому — сжигал мосты, безбоязненно убивая и разбойничая. Был уверен, что бегство за кордон с миллионами все спишет…
Вором он стал, как сам считал, по зову злого гения, попавшего в него неведомо каким путем.
Воровать он стал не от голода Не от нужды. Да и откуда им было взяться в профессорской семье, где над двумя детьми дрожал весь дом.
Родителей бросало в дрожь, если их сын Владик вдруг решит напиться воды из крана.
Мать, известный уже тогда врач, потом всю ночь вставляла ему в попу градусник.
Отец, профессор математики, мечтал вырастить сына экономистом либо астрономом. На худой случай — знатоком юриспруденции.
Последнее Владик постиг неплохо. В лагерных зонах. Бывалым зэкам такие жалобы на приговоры сочинял, что вся камера или барак вокруг него на цыпочках ходили. В уплату за столь интеллигентный труд отдавали посылки и все ценное, что имели.
Владик не отказывался.
Случалось, что его жалоба срабатывала и зэк выходил на свободу. Тогда другие липнуть начинали.
И если смолоду выторговывал, то потом стал требовать для себя привилегии. Не работал. За него старались другие. Лучший кусок даже бугор отдавал ему. Ум у воров всегда ценился особо высоко.
Зэки, от мужиков до фартовых, считались с ним. Доверяли самое сокровенное. Защищали от начальства. И Владислав чувствовал себя в зонах совсем неплохо.
Ему отводилось уютное место, подальше от дверей и окон, у него был такой набор и запас продуктов, что и лагерное начальство позавидовало бы.
Он мог спать сколько хотел, и в это время никто не мог горланить песни, бить сявку или греметь парашей.
Он знал все обо всех. Так что если начальство зоны захотело бы заглянуть
в его картотеку памяти, то не раз бы вздрогнуло. Как мало знали следствие и суд о тех, кого прислали сюда!Но Владислав не был сукой, ему и без стукачества неплохо жилось. Даже ежедневное выполнение двух норм выработки
бригада записывала на Кляпа. Мол, так работает ззк, чтобы выйти на волю по половинке срока.
Зная много о других, он никогда ничего не рассказывал о себе. Это никого не удивляло, многие фартовые переживали про- палы в одиночку. А то, что Владислав был вором, подтверждала статья, по которой он загремел в зону.
Вором он стал из-за неприятия плюшево-мещанского благополучия родителей и тяги к риску, к возможности возвыситься над другими, чтобы повелевать не только судьбами, но и жизнями.
Поначалу все было безобидно. Выпивки в ресторанах. Потом — девочки. Эти — из низов. Одна, малолетка, забеременела. Кто мог уверенно сказать — от кого из компании таких же, как Нладик, лоботрясов? Мать девицы судом стала грозить именно Владику. Ведь он из зажиточных: потребовала денег на запрещенный в те времена аборт. Для медиков. Много. Больше, чем парень мог дать.
Просить деньги у родителей? Но как объяснить зачем? А рассказать начистоту — начнутся охи, нравоучения… Посоветовавшись с собутыльниками, которых не раз угощал коньяком, решил раздобыть деньги сам. И — вместе ограбили еврея. Тот ростовщичеством промышлял.
Взяли рос, но столько, сколько требовалось. А едва отдал деньги, чтобы замазать общий грех, милиция накрыла.
Как потом Владислав сказал, не было опыта: оставили ро- гтшцпка живым, пожалели. А тому денег жаль стало.
На этот раз не откупились. Не захотел ростовщик простить. Мтп» с отцом едва живы остались после суда.
… Через три года вернулся домой. И уже на третий день, поздним вечером, направляясь к подружке, столкнулся возле старой ратуши с ростовщиком нос к носу. Тот узнал, хотел сбежать, но… Владислав был молод и силен. Затащил в подворотню. Одно усилие — и что-то хрустнуло в горле старика.
Забрав деньги, а их немало наскреб по карманам ростовщика, продолжил путь. В груди все пело: отомстил…
А па утро арестовали его. Едва к своему дому подошел. Выдали отпечатки пальцев на портмоне бедолаги-еврея. За умышленное убийство при отягчающих обстоятельствах — так была квалифицирована месть вчерашнего зэка — просил прокурор в обвинительной речи высшую меру наказания. Но маститый адвокат, Кляп всегда помнил его фамилию — Левин, убедил суд дать возможность убийце искупить вину тяжким многолетним принудительным трудом.
Па этот раз не обратили внимания на мольбы матери и отбы- H.Iи, срок отправили не в Одессу, как в первый раз, а в Сибирь.
Владислав не унывал. Ведь и там живут люди. А значит, он не пропадет. И не пропал.
К зэку с пятнадцатилетним сроком, да еще с такой статьей, отнеслись по-разному. Начальство — строго, зэки — с уважением и едва скрываемым страхом. А что если он к тому же и малахольный? Кинется среди ночи, коль что не по нему, — и поминай как звали. Ему, видать, терять нечего. Вон какой молодой, а уже — душегуб. Бог даст, минует нас чаша сия…