Фаворит

И тут он наступил, этот миг, на который я рассчитывал.

Дядя Джордж заколебался.

Я видел, как забегали его глаза, как он отвел руку. Несмотря на всю его подлость и весь тот ужас, которым он наполнял жизнь окружающих людей-, сам он: никогда не совершил ни одного акта насилия. Угрожая мне по телефону в то самое утро, когда я ехал в его дом, он сказал, что ему ненавистно быть даже свидетелем жестокости. И несмотря на все это, а может быть, благодаря тому скрытому наслаждению, которое он испытывал, смакуя жестокие обычаи первобытных народов, изучению которых он предавался в тиши своего кабинета, я верил, что так и будет – он дрогнет. Это, думал я, тип человека, наслаждающегося созерцанием: жестокостей, которых он никогда бы не смог совершить сам. Он дрогнет. И теперь, несмотря на всю его бешеную ненависть ко мне, он не смог бы убить меня вот так, один на один, глядя прямо в лицо.

Я не дал ему времени собраться с духом. Один быстрый шаг – и я схватил его руку, державшую оружие, Он попытался встать. Но он слишком поздно решился нажать на спуск: пуля врезалась в стену. Я отвел его руку в сторону и вырвал у него пистолет. Его мускулы были дряблыми, и он не оказал мне сопротивления, он бы и не сумел.

Я с силой швырнул его обратно в кресло, так что у него перехватило дыхание, затем нагнулся и выключил микрофон. Мне не хотелось, чтобы полиция или таксисты подслушали то, что я собирался сказать. Что-то зашуршало, когда я коснулся его, и я распахнул полу его пиджака. Кусок коричневой оберточной бумаги торчал из внутреннего кармана. Я вытащил его и разгладил на столе, Я прочел, что там было написано.

Адрес Джо.

Я перевернул бумагу. В уголке на обратной стороне, небрежно нацарапанные на подвернувшемся под руку листке бумаги, были слова:

Чичен-Итца.

Читчен Итса.

Читсен.

Человек был не уверен в правописании. Он попросту не знал, как это пишется. Значит, дело касалось не цыплят * и не Чичестера. Чичен-Итца. Что-то такое я знал. Кажется, это было имя какого-то императора, но оно ничего мне не говорило. Ровно ничего. И однако, Джо погиб из-за этого имени.

*

chicken – цыпленок (англ.).

Я оставил бумагу на столе в надежде, что она пригодится полиции.

Дядя Джордж оправился от шока. Он как-то сразу обмяк, постарел и казался больным, как будто все в нем вдруг оборвалось. Я не мог заставить себя сочувствовать ему, да и не за этим, не ради того, чтобы выразить почтение дядюшке моей Кэт, явился я в контору фирмы «Такси Маркони», а из любви к самой Кэт.

– Полиция будет здесь через минуту, – произнес я медленно и отчетливо. Он зашевелился в своем кресле и сделал резкий и беспомощный жест пухлой рукой. Я продолжал:

– Они слышали все, что вы передавали по радио. – Глаза дяди Джорджа расширились.

– Двадцать третий, – сказал он в новом приступе гнева, – двадцать третий не отвечал на последние вызовы. Я кивнул.

– Вас обвинят в подстрекательстве к убийству. Это по меньшей мере пожизненное заключение, – сказал я. – Подумайте, – повторил я настойчиво, выдержав паузу. – Подумайте о своей жене. Вы все это делали ради нее, чтобы она могла продолжать жить в роскоши, к которой привыкла? – Это были мои догадки, но я был уверен, что не ошибался, и он не отрицал этого. – Вы слишком долго защищали ее от реальной жизни. Что с ней будет, если вас арестуют и будут судить, а может быть, и повесят? А что будет с Кэт, безнадежно подумал я про себя. Дядя Джордж слушал и смотрел на меня, и взгляд его медленно остановился на пистолете, который я все еще держал в руке.

– Вы еще можете успеть, – сказал я. Наступило короткое молчание.

Издали слабо донесся приглушенный расстоянием звук сирены полицейского автомобиля. Дядя Джордж услышал.

Он поднял глаза. Он все еще ненавидел меня, но он дошел до последней точки и знал это.

– Полиция, – сказал я. Сирена прозвучала громче.

Я сделал три шага к двери, повернулся и бросил пистолет на колени дядюшке Джорджу. Когда его неловкие пальцы вцепились в него, я вышел за дверь, прикрыл ее за собой и сбежал вниз по лестнице. Наружная дверь все еще была открыта. Я поспешно вышел на улицу и закрыл ее. Сирены больше не было слышно.

Скрываясь в тени здания, я стал пробираться к темному подъезду соседнего дома и еле-еле успел юркнуть туда. Две полицейские машины влетели на улицу и резко затормозили у дверей конторы «Такси Маркони».

В кафе напротив погасли огни. Толстая официантка ушла домой.

Я не слышал выстрела. Я даже поежился при страшной мысли, что дядя Джордж, взяв себя в руки, может выстрелить в полицейских, вместо того чтобы убить себя. Выстрелить из пистолета, который я так заботливо сунул ему в руки!

Когда двери полицейской машины открылись и черные фигуры вышли на тротуар, я сделал шаг навстречу, чтобы предупредить их о том, что преследуемый ими человек вооружен. Но преданность дяди Джорджа интересам тетушки Дэб взяла все-таки верх. И я подумал, что одинокий выстрел, раздавшийся за неоновой вывеской, был самым лучшим из всего, что он когда-либо сделал для нее.

Я несколько минут выжидал в темном подъезде, и, пока я стоял там, на тротуаре стала собираться толпа, привлеченная выстрелом и присутствием полицейских машин. Я неторопливо смешался с толпой и через некоторое время незаметно удалился.

Я свернул за угол, прошел улицу, снова свернул, нашел телефон-автомат и сунул руку в карман за монетой. Звонки к Лоджу съели всю мелочь, и я с минуту тупо смотрел на трехпенсовик и два полупенса – все, что я сумел извлечь из кармана брюк. И тут я вспомнил о своем свертке в носке. Я развязал носок, высыпал немного мелочи на ладонь, сунул четыре монетки в щель, назвал телефонистке номер Пита.

Он ответил на второй звонок.

– Слава богу, что ты позвонил, – сказал он. – Куда ты, к черту, запропастился?

– Делал тур по Суссексу.

– А где Адмирал?

– Я.., мне пришлось привязать его к дереву на вересковой поляне, – сказал я ему.

Пит начал ругаться, но я прервал его.

– Ты можешь послать за ним фургон? Пусть шофер заедет за мной в Брайтон, я буду его ждать на набережной возле главного пирса. И еще, слушай, Пит.., нет ли у тебя приличной карты Суссекса?

– Карты? Какой карты? Ты что, обалдел? Ты что, не знаешь, где оставил его? Неужели ты действительно привязал лучшего скакуна королевства к дереву и забыл где? – В его, голосе звучало отчаяние.

– Я легко найду его, если ты пришлешь карту. Не откладывай это, пожалуйста. Я тебе потом все расскажу. Это длинная история.

Я повесил трубку и, подумав, позвонит в кафе «Голубой утенок». Бывший батальонный старшина Томкинс сам подошел к телефону.

– Враг стерт с лица земли, – сказал я. – «Такси Маркони» больше не работают.

– Очень много людей будут вам благодарны за эту новость, – ответил сильный, низкий голос, и в нем была теплая нотка.

Я продолжал:

– Однако операция продолжается. Не хотите ли взять на себя заботу об одном пленном и передать его в руки полиции?