Федина беда
Шрифт:
Наконец дружки появились.
— Вы что, и в самом деле ку-ку? — спросил Калинкин и оторопел от удивления.
Трое городских приятелей были обвешаны чокерами, словно новогодние елки увесистыми гирляндами.
— Лешаки! — громко закричала буфетчица. — Ларек в гараж превратили! Стойки бензином пропахли, а вы что вытворяете? Вон отсюда!
— Мы чо, выпимши иль к горлу с ножом лезем? Чего кричишь, Роза?
— Я не кричу, а в помещении с частями от трактора не положено.
— Где написано про то?
— На лбу у тебя написано, брондохлыст! В глазах твоих
Она вышла из-за прилавка и подошла к теплой компании.
— Счас пиво отыму и за дверь всех четверых!
— А мы тебе, кхе! Взятку дадим. Верно? — заулыбался Калинкин, сочувственно поглядывая на бородача.
Мужики прыснули от смеха, хорошо зная, что Роза берет взятки не только деньгами.
— Ты ей конец чокера на груди завяжи, а другой к трактору! — выкрикнул один не из робких посетителей ларька. — Так и в ОБХСС дуй!
— Ты у меня живо отгул на пятнадцать суток схватишь, — закричала буфетчица и достала из халата милицейский свисток.
Посетители ларька замерли. Только обвешанные чокерами, словно по команде, переглянулись и положили стальные тросы на пол.
— Слушай, парень, — оживился бородач, обращаясь к Якову. — Пусть эта зараза кричит, а нам ради такого дела шарнуть надо.
— Кого шарнуть?
— Дурачок… выпить, говорю, надо.
— Зачем?
— Как зачем?
— А вот так, зачем? — повторил Калинкин. — Я, например, культурно решил отдыхать, хоть и в душе погано.
— Ну давай красным побалуемся, — не успокаивался бородач. — Червонца жаль?
— Червонца-то не жаль… с железками вы поторопились.
— Все равно давай… мы сейчас…
Калинкин выложил остаток от десятки, бородач что-то хотел сказать, но, как только буфетчица приставила свисток к губам, он вместе со своими дружками ринулся к выходу.
— Постойте, мазурики! И вам за железки достанется!
Буфетчица преградила пусть бородачу и его компании, пронзительно засвистела.
— Милиция, милиция!
В утепленную дверь ларька просунулась голова дежурного милиционера.
— В чем дело?! — мрачно спросил он.
— Да вот, Петя, опять покоя нет. Этот в серой кепке, — буфетчица кивнула на голосистого остряка, — ругается как сапожник. А эти ларек в гараж превратили — видишь? — Она глянула на чокера. — Готовы к стойке паровоз подкатить, лишь бы ерша накушаться.
— Ваши документы? — так же мрачно спросил дежурный, обратившись к бородатому здоровяку и его компании.
— С собой не носим, — вежливо ответил бородач за своих приятелей.
— Тогда в отделение пойдем.
— И этого, Петя, уводи. — Буфетчица опять глянула на Калинкина. — Он мазуриков спаивает, а они ему железо толкают…
— Вот ведь до чего додумались! И надо же на такое позариться. Пройдемте, гражданин в отделение, — обратился участковый к Якову.
— Нет, я в отделение не пойду.
— Как это не пойдете?
— А вот так, парень, не пойду, и все тут… вины за собой не чую! — Калинкин начинал нервничать.
— Придется пройти, гражданин. — Милиционер взял руку под козырек. — Потому как эти железки
краденые, и вы к ним имеете прямое отношение!— Краденые??!
— Вот именно…
Яков удивленно посмотрел на чокера, отошел от стойки к нахохлившемуся бородачу, к притихшей компании.
— И не стыдно, ребята! Я к вам с открытой душой причалил… единственный червонец разменял, а вы? Ну что ж, пойдем, разберемся.
И откуда взялась у Калинкина такая решительность, такая смелость! Раньше, до беседы с Просекиным, он обходил милицию за версту, но теперь, после душевной встречи с директором, Яков понял, что он, Калинкин, и директор совхоза самые честные государственные люди и нечего им страшиться милиции.
Оказавшись в кабинете следователя, он, конечно, растерялся немного, но рук неотмываемых уж не стеснялся.
Следователь разложил на столе изъятые у Калинкина документы и, ознакомившись с ними, долго молчал. Затем он поднялся из-за стола, взял в руку несколько чокеров, раздраженно бросил их обратно на пол.
— А куда вы деньги спрятали, Яков Арефьевич? Отвечайте по всем правилам и не вздумайте искажать факты, — мрачно сказал он.
— Какие деньги?
— Не притворяйтесь… Ведь вы же в город за дефицитом пожаловали.
— За каким дефицитом?
— Да вот, за этим самым… — следователь кивнул на чокера. — Дураку ясно… у нас не деревня… на шармака не объедешь… еще вчера были в вашем совхозе и честь имели беседовать насчет этих самых железок.
— Чего?
— Хватит чевокать!
— Вот видите, что это?
— Чокера…
— А вы знаете, чьи они?
— Откуда мне знать?
— Тогда слушайте внимательно и постарайтесь давать показания коротко, ясно. Вот эта железина, — следователь поднял с пола длинный стальной трос, положил на стол, — снята с грузовой машины, где начальником товарищ Романов. Надеюсь, вам известна его фамилия и какой он пост занимает?
— Неизвестно…
— Понятно… Так и запишем. Эх вы, Калинкин, или прикидываетесь дурачком, или в самом деле странный какой-то. А вот эта штука откуда, знаете? — Следователь достал из сейфа кусок толстого троса с гаком на конце.
— Нет, не знаю…
— Железина вытащена из служебной машины всеми почитаемого директора гидролизного завода.
Следователь что-то написал в протоколе, достал носовой платок, вытер вспотевший лоб.
— Уму непостижимо! Снять трос с чертова колеса в центральном парке? Заставить его крутиться вместе с космической каруселью! Ведь эти две огромные «дуры» и сейчас ветер раскручивает… Остановить не могут! Вы слышите, какой ветер на улице?
— Слышу.
— Тогда зачем пакостить?
— Вы что, за вора меня принимаете? — резко спросил Калинкин.
— А кто вы?
— Я?! Да мы с товарищем Просекиным честные государственные люди!..
— Спокойно! Червонец-то вы за какие такие шиши этим троим наемникам выделили?! Ведь они вас и заложили. Молчите лучше!
— Вот оно что? У меня слов нет…
— Ну что ж, так и запишем. Возражений обвиняемый не имеет, слов тоже… то есть полностью признает свою вину.
— Какую вину?