Федор Волков

— Незнакомый, — тоже по-русски шепнула девочка.

— Я знаком Татьяне Михайловне, — сказал, улыбаясь девочке, Федор. — Меня зовут Волков, Федор Григорьевич…

Татьяна Михайловна, еще не успевшая переодеться, появилась в рамке двери. Она была в легком полосатом костюме неаполитанского рыбака, рельефно обрисовывавшем ее стройную фигуру.

Федор попытался улыбнуться и с досадой почувствовал, что улыбка не выходит.

Татьяна Михайловна смотрела на него широко раскрытыми глазами, с выражением подавленного волнения, так хорошо знакомым Федору. Ему даже показалось, что она то бледнеет, то краснеет под слоем неравномерно наложенных румян. Спустя несколько мгновений она привычным жестом, выражавшим высшую степень волнения, поднесла сжатые кулачки к своим вискам.

— Здравствуйте, Татьяна Михайловна, — слегка запинаясь, произнес Волков.

Троепольская встрепенулась, оживилась. Тоже попыталась улыбнуться.

— Что же это я?.. Входите, пожалуйста, Федор Григорьевич… Вот я только…

Схватила со стула халатик и долго возилась с ним, не находя рукавов.

— Разрешите помочь…

Федор сделал два шага и помог ей надеть халатик…

— Благодарю вас… Прошу садиться. Странно как вышло… Я уверена была, что вы зайдете. Часто думала об этом. А сейчас как раз и не ожидала…

— Может быть, я не во-время?

— Ой, что вы, что вы!.. У нас всегда во-время и всегда не во-время. Грипочка, где ты там? Иди сюда, познакомься. Это тот Федор Григорьевич, с которым мы играли на театре в Ярославле. Учитель мой первый.

— Я сразу догадалась, — сказала девочка, приседая Федору.

Федор засмеялся и протянул ей обе руки:

— Уж если знакомиться, так по-русски.

Девочка также подала ему обе руки. Федор задержал их. Улыбаясь, посмотрел в ясно-синие, серьезные глаза Грипочки.

— Я совсем иначе вас представляла, — сказала, покачивая головой, девочка.

— Лучше или хуже? — рассмеялся Волков.

— Проще. Не таким важным.

— Это я-то важный? Неверно, Грипочка. Я совсем простой. Она на вас очень похожа, Татьяна Михайловна.

— Говорят, — сказала Троепольская. — Только гораздо умнее и красивее меня. Грипочка, ты можешь даже поцеловать дядю. Он был мне совсем как родной…

Девочка покорно протянула Федору свои губки. Он поцеловал ее. После этого Троепольская привлекла девочку к себе и также поцеловала ее несколько раз.

— Какая она прелесть, ваша сестричка! Эта маленькая Агриппина Михайловна Мусина-Пушкина…

— Она сироточка моя, — вздохнула Троепольская. — А какое у нее чудное сердечко! Правдивое и неподкупное.

Федор был растроган этой сценой. Чтобы скрыть готовые выступить слезы, сказал:

— Подойдите же ко мне поближе, милая Грипочка. Я хочу поболтать с вами попросту.

Девочка подошла.

— О, болтать она мастерица! — сказала Троепольская. — И вы можете говорить ей «ты». Она еще дитя. Ты разрешаешь, Грипочка?

— Разрешаю. Мне, почитай, все говорят «ты». Знакомые, конечно.

— Прекрасно. Мы тоже уже знакомы. Я приобрел сегодня такое лестное знакомство, о коем час тому назад и не мечтал. Я тебя буду очень любить, милая Грипочка.

— Я вас тоже. Я только важных не люблю.

— Хорошо, что я, при ближайшем рассмотрении, оказался не важным, — засмеялся Волков.

— Важных иначе, — которые большие, толстые, и сопят. А вас можно любить, как и дядю Сашу.

— Кто это — дядя Саша? — спросил Волков.

— Это мой муж, Александр Николаевич Троепольский. Они с Грипочкой большие друзья, — пояснила Татьяна Михайловна, неожиданно заинтересовавшись рисунком своего халатика. — Он сейчас должен зайти сюда. Вы и с ним познакомитесь.

— Очень приятно.

Наступило молчание. Федор неожиданно позабыл все слова. Татьяна Михайловна также молчала, изучая свой халатик. Грипочка удивленно посмотрела на того и на другого. Осторожно приласкалась к Волкову.

— Вы тоже хороший? А у вас есть жена? Нет? А почему?

— Право, не знаю почему, Грипочка.

— Как странно! Кто же должен знать? Я? Какой вы смешной! А кто вам манжеты гладит? Неправда, у вас есть жена, — говорила девочка, разглядывая пышные манжеты Волкова. — У нас все женатые и все замужние, кроме меня. Это потому, что я еще маленькая.

— Подрастешь — и выйдешь замуж за хорошего человека.

— Хороших людей ныне очень мало.

— Пока подрастешь, они появятся, — улыбнулась Татьяна Михайловна.

— Герр Гильфердинг говорит, будто хороших людей на свете больше не будет, все вывелись. Сам он не особенно хороший. Все сердится. Вот вы — хороший. Дядя Саша тоже очень, очень хороший.

— Иначе и быть не может, — сказал Волков. — Татьяна Михайловна не могла выйти замуж за плохого человека…

Троепольская укоризненно взглянула на Волкова и затем отвернулась с подавленным вздохом…

Федор Григорьевич держал Грипочку за руки.

— Комедианты хороший народ, — изрекла девочка. — Только если бы они не так часто ссорились! Вы тоже любите ссориться?

— С хорошими людьми — нет, — улыбнулся Федор.

— А я ни с хорошими, ни с плохими. Когда начинают ссориться, я убегаю. Хороший человек не будет ссориться, а с плохим — не стоит ссориться. К чему? Дядя Саша никогда не ссорится.

— А тетя Таня? — пошутил Волков.

Девочка взглянула украдкой на сестру.

— М-м… разумеется, тоже нет… когда ее не обижают, У нас забияк много. Особливо комедиантки есть — у-у!.. Я их терпеть не могу, этих торговок.

— Грипочка, не надо болтать лишнего, — сказала Троепольская, не оборачиваясь.

— Я — не лишнего. Я так чуть-чуть…

— А театр тебе нравится, Грипочка? — спросил Волков, чтобы переменить разговор.

— Конечно. Это лучшее, что у нас есть в Москве. Вот этот? Ваш театр?

— Конечно. Ведь я другого не видела. А есть другие? Извините, как мне следует вас называть? Дядю Сашу я зову дядей Сашей.

— Федора Григорьевича следует называть Федором Григорьевичем, — быстро сказала Троепольская, не поворачиваясь к ним.

— Разумеется. Какая я глупая! Федор Григорьевич, а вы мне покажете другой театр? — льнула Грипочка к Волкову.

— Покажу, милое дитя. Конечно, с разрешения сестрицы и дяди Саши.

— А почему им не разрешить? Разве это неприлично?