Фехтмейстер

— Председателе Государственной думы?

— Да уж не о победителе кубка Дерби, — кивнул Чарновский. — Кто такой господин Гучков, думаю, тоже вам говорить не надо?

— Глава военно-промышленного комитета, — тихо произнес Лунев.

— С генералом Гурко, полагаю, вам тоже встречаться доводилось?

— Да, — подтвердил Лунев. — Мне приходилось с ним работать в Маньчжурии десять лет назад.

— Что ж, вот вам великий Триумвират, который по примеру младотурков намерен править Россией. Как вам герой англо-бурской войны Гучков в роли Энвер-паши?

— Бивали-с!

— На это вся и надежда, — улыбнулся Чарновский. — Но сейчас идея перехватить царский поезд и заставить Николая II отречься от престола только начала бродить в неуемном мозгу этого отъявленного авантюриста.

— Откуда вам сие известно? — привычно уточнил контрразведчик.

— Военная ложа, сформированная Гучковым совместно с Гурко, начала свою деятельность еще перед войной. В нее входят ряд высших чинов армии и флота, в том числе генерал Поливанов, которого очень скоро Распутин пожелает сделать военным министром. К счастью, мне удалось привлечь в свою ложу некоторых из этих высокопоставленных «военцев», поэтому я получаю полную информацию о деяниях монархической оппозиции.

Итак, вот вам три карты, о которых так мечтал несчастный герой «Пиковой дамы»: господин Родзянко предполагается регентом при малолетнем царевиче или же, если дело не сложится, президентом; Гучков — военным министром и главнокомандующим; председателем Совета Министров предполагается усадить князя Львова. Этот деятель еще не сказал своего веского слова, пока он возглавляет Земский союз — весьма странную организацию, основной функцией которого станет перекачка и отмывание денег заговорщиков.

— Вы упоминали Гурко.

— Будущий начальник Генерального штаба.

— Мишель, — прервал Чарновского подошедший сотник, — у нас тут небольшая проблемка нарисовалась — хрен сотрешь: там, по дому Распутин шарится, шо блоха в собачьем хвосте.

— Ну да и черт с ним. Пошарится и уйдет.

— Оно, конечно, так, — с сомнением проговорил Сергей. — Только боюсь, шо он тут до нашего появления временно пропишется. Он Лаис ищет. И вообще, на кой ляд нам сдались такие постояльцы? Солидную уважаемую конспиративную квартиру превратят в бордель. Кто тогда сюда приедет? То есть я понимаю кто, но это ж не наш контингент!

Да, кстати, Платон Аристархович! Мне в общем-то по бубну, но Распутин надыбал этого сербского капрала сирийского разлива и воспылал к нему каким-то нездоровым влечением. Вышеславцев — кремень, уперся рогами в стену и в бессознанке твердит, что без вашего личного приказа он арестованного шпиона никому не отдаст.

— Пожалуй, действительно пора идти. — Лунев раздраженно поджал губы. — Не хватало, чтобы всякий мелкий уголовный сброд вмешивался в дела контрразведки.

— Платон Аристархович, — покачал головой Чарновский, — не забывайте, в Распутине сидит демон.

— Тем более, — Лунев одернул китель, — с вашего позволения, я должен откланяться.

— Да, конечно, как пожелаете, — развел руками конногвардеец. — Серж вас проводит.

— А то! Конечно. И я, и Конрад, ну в смысле настоящий Конрад. Я его уже в чувство привел. Он несколько изменился с последней встречи, но в целом узнать можно.

— Честь имею! — Полковник склонил голову.

— Полагаю, мы еще продолжим нашу беседу. И ради бога, не забудьте о госпоже Сорокиной и знамени Либавского полка.

* * *

Когда сотник лейб-гвардии Атаманского полка вылез из винного погреба, по-ковбойски вращая на пальце наган, от него отчетливо благоухало мадерой. От Конрада Шультце, шествовавшего перед ним с понурой головой, вином не пахло. Он озирался по сторонам затравленно, точно пойманный в силки хорек, и кроме внешнего облика ничем более не напоминал того ловкача, который столь непринужденно ушел от жандармского конвоя всего несколько минут назад. Да и образ был, как говорится, пожиже. Не выпуская револьвера, атаманец утер пот со лба и подытожил:

— Ишь ты, падлюка! От кого уйти хотел, наивняк?!

Полковник Лунев, появившийся на свет из подземелья за этой парочкой, недовольно покачал головой:

— Сотник, не стоит держать оружие на взводе! Это опасно.

— Конечно, опасно, Платон Аристархович, — не замедлил с ответом его помощник. — Да будь эта штуковина безопасной, я б уж лучше букет фиалок носил. Толку в нем тоже никакого, зато не в пример ароматней.

Наверху послышался выстрел.

— Что тут у вас происходит? — обеспокоился контрразведчик. — Почему стрельба?

— Ваше высокоблагородие, — с тоскою в голосе начал жандарм у дверей. — Это полковник барон Врангель стреляет. У его милости с собой маузер оказался, вот и палят в двери.

— С чего бы это вдруг? — ошарашенно поглядев на присутствующих, выдохнул Лунев, вспоминая недавно оставленного им благодушного полковника.

— Так как же?! Распутин приехал, да захотел в том месте обосноваться, где его милость нынче засели. А барон Старца матерно послал, мол, «всяка шваль ему указывать смеет». Так Григорий Ефимович, стало быть, прапорщику нашему велел те палаты хоть с боем брать. Вот господин полковник и отстреливается. А еще он прям оттуда, сказывает, в полк свой позвонил и велел учебному эскадрону в полном составе сюда иттить.

— Господи, какой кошмар! — покачал головой контрразведчик. — Что происходит в родном Отечестве?! Где этот чертов Старец?

— Там, наверху, — указал караульный.

— А Вышеславцев где?

— Тоже наверху. Заперся в комнате, где этого капрала сербского взяли.

— Господи, а он-то чего?

— Так я ж докладываю, Распутин как приехал, велел к начальнику вести. Вас, стало быть, кликнули, вы не отзываетесь, сотника тоже нет, а тут как раз господин поручик этого шпиена выводит. Григорий Ефимыч как его увидел, ну, шпиена то есть, аж весь позеленел. Поручика за грудки: «Отдай, — говорит, — его мне!» А тот: «Не велено. Его контрразведка заарестовала». А Распутин: «Что мне контрразведка! Я царю и России первейший заступник! Отдай, и все тут».

— А Вышеславцев?

— Поручик уперся и ни в какую.

— Ну а дальше-то что?

— Распутин охранникам своим велел капрала силой забрать. А поручик как завопит, да за револьвер. Так с конвоем и шпиеном в той спальне и укрылись.

— Час от часу не легче!

— А-а! — раздалось с лестничной клетки. — Вот где эта контрразведка!

На площадке лестницы, подбоченясь, стоял разъяренный до собачьего рыка Старец.

— Слушай меня! — Он упер руки в боки, сжимая кулаки. — Того малого, что твой подлипала прихватил, мне отдай!