Фехтмейстер

— Я взглянул на них, но лишь мельком, когда нынче утром подписывал верительные грамоты нашему послу в Южно-Африканский союз. — Николай II огорченно вздохнул. — К моему удивлению, там немало известных фамилий, — император обескураженно развел руками, — кто бы мог подумать, что даже Гучков способен на такое?!

— Вот ведь, какая незадача, — согласился князь Орлов. — Однако в данном случае человек, о котором я веду речь, не слишком известен. Хотя в определенных кругах…

— Кто же это?

— Это некто Францевич, Людвик Казимирович, присяжный поверенный. Он двоюродный брат начальника штаба Ставки и в отсутствие генерала ведет все финансовые дела его семьи. Ночью этого господина арестовали. В его доме было обнаружено пять тысяч рублей фальшивыми ассигнациями. Еще около двух тысяч господин Францевич уплатил по счетам жены и матери генерала, своей родной тети.

— Да, неприятная ситуация, — согласился царь.

— Еще какая неприятная! Всего месяц назад господин Францевич успешно выступал в суде по делу о польских социалистах-непримиренцах.

— Это те, которые агитировали устраивать акты саботажа в тылу нашей армии во Львове и в Варшаве?

— Так точно, — подтвердил Орлов. — А всякому известно, что во главе этих социалистов давно уже стоит некто Юзеф Пилсудский, имеющий живейшее сношение с австрийским и немецким Генеральными штабами.

— Вот даже как? — Император забарабанил пальцами по столешнице. — Вы что же, утверждаете, что сей защитник польских мятежников имеет прямую связь с Пилсудским, а через него с нашим врагом?

— Это утверждаю не я. Вот гранки утреннего номера «Русской вести», где пишется, что начальник Ставки Верховного главнокомандующего торгует военными секретами с попустительства великого князя Николая Николаевича.

— Экие прохвосты! Да как они смеют? — возмутился император. — Откуда они вообще?..

— Этого, увы, не знает и сам главный редактор, — вздохнул князь Орлов. — Но следует отметить, что знакомый нам уже «Честный гражданин», коим подписана статья, — личность весьма информированная. Случай с запиской кайзера Вильгельма — лишнее тому подтверждение. Спасибо еще полковник Лунев позаботился лично нанести визит в редакцию «Русской вести». Иначе уже сегодня бы в столице разразился грандиозный скандал, размеры и последствия которого даже трудно представить.

— Невероятно. — Государь прошелся по кабинету от стены к стене и, постояв у огромной карты России, вернулся в исходную позицию. — Однако полагаю, все написанное в этой статье — измышление?

— Полковник Лунев ищет вышеназванного «Честного гражданина», дабы задать ему этот вопрос при личной встрече. Однако, ваше величество, у меня есть дурные новости на эту тему.

— Что еще? — почти взмолился Николай II.

— Как сообщает наш источник, в австрийском штабе известны определенные детали предстоящей операции в Карпатах и Буковине.

— Это что, шутка?

— Увы, нет.

— Но ведь это… — Император до хруста сжал пальцы.

— Ваше величество, — Орлов подошел к императору почти вплотную, — я верю, что решительные действия могут еще изменить ситуацию и обернуть ее в нашу пользу. Противник думает, что он раскусил наш маневр. Раз так, значит, следует оставить его в этой уверенности и незамедлительно поменять план действий. Сегодня вижу одного-единственного человека, способного на столь масштабное стратегическое решение.

— И кто же это?

— Генерал от инфантерии Алексеев Михаил Васильевич, начальник штаба Юго-Западного фронта. Он человек с несомненным стратегическим даром. К тому же ему прекрасно известен театр военных действий, а потому ему не нужно особо входить в курс дела.

— Что ж, вполне достойный боевой генерал. Подготовьте приказ об учреждении Военно-дипломатического комитета, о назначении его главой генерала Янушкевича и о передаче его должности генералу Алексееву. И еще, Владимир Николаевич. Полагаю, вам удастся без лишнего шума убедить великого князя Николая Николаевича не противиться этому переводу.

* * *

Вечерело. Поезд из Кишинева медленно подходил к платформе, пыхтя, точно выкипающий самовар. Статный, широкоплечий мужчина в форме подпоручика с правой рукой на перевязи молча глядел в окно на снующих по заснеженному перрону грузчиков и редких встречающих.

— Конечная станция, ваше благородие. Петроград, — проходя мимо, сообщил кондуктор.

— Да-да, спасибо. Я вижу.

Офицер достал из кармана платок и вытер наголо обритую голову.

— Жарко тут у вас.

Наконец паровоз испустил последнее дыхание и замер. Подпоручик сноровисто нахлобучил папаху, застегнул шинель и, подхватив небольшой фанерный чемоданчик в чехле, направился к выходу.

— Благополучного вам излечения, — напутствовал его железнодорожник.

— Благодарю, любезный.

Офицер ступил на платформу и не спеша пошел к входу в вокзал. По тому, как оглядывал он открывшееся взору здание, было видно, что ему прежде не доводилось бывать в этих местах.

— Господин подпоручик, — раздался поблизости чей-то властный голос.

Офицер повернулся на зов. Чуть поодаль, явно прячась от падающего снега с дождем, стоял патруль: три солдата во главе с ротмистром. Офицер вздохнул и нехотя, поджав губы, как пристало фронтовику, отвечающему на окрик какого-то тылового шаркуна, направился к патрульным.

— Кто и откуда? — сурово глядя на младшего собрата, поинтересовался ротмистр.

— Подпоручик Смирнов, 129-го пехотного Бессарабского Его Императорского Высочества великого князя Михаила Александровича полка 33-й пехотной дивизии. Простите, господин ротмистр, козырнуть не могу. Сами видите — рука.

— Цель прибытия в столицу? — не обращая внимания на словесную оплеуху, продолжил ротмистр.

— Направлен в военно-медицинскую академию для дальнейшего обследования и излечения, — без запинки, но слегка поморщившись, отрапортовал подпоручик.

— Потрудитесь, господин подпоручик, предъявить ваши документы.

— Ротмистр, да ты очумел! — возмутился пехотинец. — Повылазило, что ли?! Рука у меня.

— Что ж, тогда ступайте с нами. Вам помогут, — не обращая внимания на грубость, потребовал командир патруля.