Фехтмейстер

Неуловимым движением Барраппа отбил винтовку противника и, коротко ударив основанием ладони в нос конвоира, змеей нырнул под стоящую в воротах телегу. Он слышал, как ударили позади отдельные выстрелы, но леденящий воздух свободы уже обжигал его легкие, заставляя мчаться все быстрей.

ГЛАВА 24

Военная хитрость заключается в умении заставить противника думать, что вы настолько глупы, как он о том думает.

Генерал Жомини

Фельдфебель полевой жандармерии открыл полированную дверь купе, и требование предъявить документы застыло у него на губах. Генеральский мундир пассажира, количеством звезд на груди напоминающий астрономический атлас, наводил службиста на мысль, что суровый тон здесь совершенно неуместен. Надменное лицо хозяина мундира свидетельствовало о том же. В полном молчании генерал протянул проверяющему документы, и тот, едва открыв их, в полном молчании поспешил взять под козырек и немедленно ретироваться.

— Кто там был? — поправляя на поясе кобуру со «штайером», спросил у старшего напарник.

— Его светлейшее высочество князь Миклош Эстерхази, — сбиваясь на шепот, взволнованно проговорил жандарм, — потомок надоров [21] Венгрии. Из самых близких к императору. Богат немерено.

— Ишь ты! Интересно бы знать, чего его сюда принесло?

— К чему тебе? — оборвал его умудренный годами службы ветеран. — Кто много знает, с того всегда есть за что спросить. А наше дело маленькое. — Он посторонился, пропуская в генеральское купе подтянутого денщика с подносом с чашками ароматного чая.

21

Надор — правитель.

Фельдфебель уставился в окно, глядя на едва заметные в сумерках темные остовы мелькающих за насыпью деревьев, на черный от дыма снег и возвышающиеся невдалеке горы.

Ему было невдомек, как уголками губ усмехнулся генерал Эстерхази, услышав через неплотно закрытую дверь слова жандарма о пользе малого знания. Еще сегодня утром князь и помыслить не мог, что дела службы устремят его столь безотлагательным образом в земли предков. Еще утром он бушевал, обрушивая неистовый гнев на голову безответного, как утес в грозу, начальника имперской разведки.

— Я с самого начала говорил, что это была дурацкая затея — посылать в Россию цареубийцу. А еще более дурацкая — давать этой вздорной курице контакт Сальватора. Наши германские друзья чересчур много на себя берут. Стоит им напомнить, что мы союзники, а не какие-нибудь там приказчики, «чего изволите?»! Вы знаете, что теперь происходит в столице русских?

— Да, — коротко ответил начальник разведки. — Наш человек из Стокгольма передал по дипломатическим каналам тексты некоторых передовиц вчерашней и сегодняшней прессы. Организация Сальватора, вероятно, полностью уничтожена. Госпожа Сорокина не только не решилась стрелять в императора Николая II, но и выдала все, что знала и о чем догадывалась.

— Проклятие! — Князь Эстерхази одернул мундир и сложил руки на груди. — И что же прикажете мне нынче докладывать государю?

— Ума не приложу, — честно сознался Макс Ронге. — Это крупнейшая неудача со времени начала войны.

— Начала войны! — хмыкнул генерал. — Быть может, даже предательство полковника Редля [22] не причинило нам такого ущерба!

Повисшая в кабинете пауза грозила затянуться, но в этот миг точно само провидение пожелало разрядить обстановку, и висевший на стене телефон яростно задребезжал, требуя к себе настоятельного внимания.

22

Альфред Редль — начальник военной контрразведки Австро-Венгрии. Был завербован российской разведкой, в течение многих лет передавал в Петроград ценнейшую информацию.

— Слушаю. — Миклош Эстерхази поднял трубку. — Что? Да, сейчас буду.

Он повернулся к начальнику разведки:

— Строго говоря, это вам звонили. Вас искали, не нашли на месте и решили обрадовать меня. Поздравляю, Макс! Здесь пахнет главным призом!

— Да что же произошло в самом деле?

— Звонили из шифровального отдела. Час назад в районе Лешича, это в полосе обороны 7-й армии, тирольские горные стрелки сбили аэроплан с генерал-квартирмейстером Юго-Западного фронта русских. Он отказывается говорить с начальником армейской разведки и требует кого-нибудь, соответствующего ему по чину и должности. Полагаю, что Господь все же любит нашу страну, раз столь благосклонен к ней. Я сейчас же отправляюсь в штаб 7-й армии. Надеюсь, эта удача сможет затмить в глазах императора провал группы Сальватора!

Это было около полудня. Теперь же почти смеркалось. Суетливый проводник бочком протиснулся мимо стоящих у окна жандармов и постучал в дверь купе.

— Ваше светлейшее высочество, подъезжаем.

Миклош Эстерхази поднялся с места, продел руки в рукава старательно поддерживаемой денщиком шинели и, кивком поблагодарив его, направился к выходу.

— Распорядитесь, чтоб мои чемоданы доставили к автомобилю, — мельком одарив стражей закона тяжелым взглядом, скомандовал он денщику. Жандармы молча вытянулись, козыряя и всем видом демонстрируя готовность собственноручно нести указанные чемоданы в любом указанном направлении.

Автомобиль ждал князя Эстерхази прямо у перрона. Едва поезд затормозил, и проводник, кланяясь знатному пассажиру, поспешил открыть дверь, возле нее тут же возник сухопарый майор в серо-синей полевой форме. «Начальник армейской разведки», — догадался Эстерхази.

— Ваше светлейшее высочество, — офицер отсалютовал и указал на «мерседес» с распахнутой дверцей, — весьма польщены вашим прибытием. Позвольте отрекомендоваться, майор Рихард фон Родниц.

Князь любезно кивнул, демонстрируя, что услышал слова разведчика. Ему, курировавшему действия разведки, контрразведки и жандармерии, не внове была подобострастная суета подчиненных. Еще бы, ни от кого иного, только от князя Миклоша Эстерхази император готов был выслушивать сообщения о тайной войне, ведущейся между Австро-Венгрией и всем прочим миром.

Император Франц-Иосиф с возрастом становился все более нелюдимым и все менее желал общаться со своими подданными. Несчастья, преследовавшие его последние десятилетия, отнюдь не улучшили отношения к жизни. Восьмидесятипятилетний старец чувствовал себя чуждым в новом веке. Эпоха моторов и скоростей казалась ему развратной и нелепой. Он постоянно брюзжал, что люди теперь не те, и нравы куда хуже прежних, и благородство уступило наживе… Десятилетия правления Франца-Иосифа охватили и взлет Австро-Венгрии, и ее падение. Война с Германией закончилась поражением и уступкой немалых территории, мятежи в Венгрии следовали один за другим, собственные подданные то и дело вспоминали о конституции и толковали, что старый Франц напоминает пробку в бутылке шампанского, и что пора бы вылететь ей вон.

Те, кто еще помнил Франца-Иосифа молодым, рассказывали, что в прежние времена он любил насвистывать, прогуливаясь по Вене, прелестные вальсы Штрауса. Но таких обломков уходящей эпохи осталось совсем мало. Теперь же император по большей мере молчал, бесцельно расхаживая по коридорам Бельведерского дворца и с опаской глядя на электрические лампы. Мало кто знал, что этот все еще могущественный правитель до паники боялся погибнуть в результате короткого замыкания.

К военным неудачам прибавились и семейные беды. Вначале его сын, наследник престола, Рудольф, покончил с собой, застрелив перед этим свою юную возлюбленную баронессу Марию Вечера. Затем мексиканскими повстанцами был расстрелян младший брат императора, Максимилиан, позарившийся на заокеанскую императорскую корону. А его жена, бельгийская принцесса, сошла с ума.