Ферзи

– Спасибо, мужик!
– преисполненная благодарности травница от всех щедрот своей девичьей души хлопнула по мощному плечу, от чего не ожидавшего такой силы детинушку резко развернуло на девяносто градусов.

– А-а-а-а, - почему-то шёпотом захрипела Валент, стремительно пятясь обратно в лес.

Не обращающий ни на что внимания мужик продолжил двигаться в новом направлении, безжалостно сминая тяжёлыми сапогами грядки с капустой. Подгнившая челюсть вяло раскачивалась в такт неловким движениям, готовая вот-вот отвалиться на удобрение пострадавшим хозяевам. Кровавые глаза остекленели и потянулись белёсой мутью.

– Ч-что это, Тан?
– травница, упёршаяся спиной в подругу, дрожала от шока, боясь себе даже представить, кого выбрала в проводники по треклятому лесу.
– Та-а-а-ан?

Алеандр испуганно обернулась, ожидая, в лучших традициях страшных историй, увидеть на месте подруги другого монстра, возможно, даже более жуткого. Но за спиной просто стояла духовник, бледная, икающая, с широко распахнутыми почерневшими глазами и судорожно дёргающимися губами. Судя по странным движениям пальцев, девушка толи неумело пыталась чаровать, толи молиться.

– Танка, тебя что по голове приложило?
– не в шутку забеспокоилась Валент.

– Эт-то зомби, - только и смогла выдавить из себя Танка, судорожно цепляясь в предплечье подруге.

– Бдя-а-а, - не менее напуганная Эл, повторила её движение.

***** ***** ***** ***** *****

В помещении было невыносимо душно. Шальные сквозняки, скользящие вдоль стен доносили непередаваемые ароматы, находившегося рядом коровника, тонкий душок давно не чищенного пола, едва различимый запах скончавшейся в расцвете лет крысы и дурманящий аромат свеже высушенного сена, что рачительные селяне натаскивали с подлесков, полян и проплешин. Что только ни приносили холодные порывы, живущие под крышей совмещённого с коровником овина, кроме долгожданного свежего воздуха, что, казалось, застревал где-то в балках. Сколоченный из двух плохо струганных досок приступок был жёстким, местами прогнил и отчаянно скрипел при каждом неудобном движении. Вездесущий сквозняк тянулся к его поверхности, как демон к алтарным подношениям. Приставленная со стороны высоких дверей лестница с наброшенным драным потником не слишком спасала от его нападок. Худой узел со скудными пожитками и парочкой стянутых по случаю полезных безделушек пережимал шею, не давая отдохновения. Непривычно ныли ноги, не намекая на гангрену, но и не обещая скорого выздоровления, неимоверно зудело лицо, и руки всё тянулись почесать воспалившуюся кожу, оставляя борозды и кровоподтёки. Что уж говорить: засыпать Вилю было тяжело.

Несколько раз он уже выходил подышать свежим воздухом, чтобы как-то проветрить тяжёлую голову и избавиться от навязчивых мыслей, стремящихся подселить в черепную коробку коварную бессонницу. Прогулка не помогла, лишь раздраконив боль в ноге, умывания разбередили кожу, а счёт скачущих перед глазами овец вызвал головную боль. Единственное, что немного радовало, - это почти забытое ощущение тяжёлой сытости, даже переедания и осознание того, съедена была и девчачья доля. Попинав углы, повздыхав и несколько раз покачавшись на перекладине, Виль смирился с необходимостью спать и потянулся к своему месту, надеясь отключиться от усталости. Спать на не особо чистом приступке, что в придачу был на ладонь короче его самого, было слабым удовольствием, но и карабкаться на сеновал, где спали девчонки, закопавшись в сено и трепетно затихнув (даже их дыхание было сложно расслышать), тоже не хотелось. Такая покорность и наигранный трепет со стороны спутниц слегка успокаивали израненное самолюбие и немного возвращали потрёпанную уверенность в себе.

Подтянув к подбородку колени, Снежев немного покрутился, устраиваясь, и в который раз попытался заснуть. После долгих уговоров, угроз и мольбы Его Величество Сон вальяжно и нехотя изволил приблизиться к страждущему. Вот уже скипетр простёрся над светловолосой головой, и золотой сонный песок с пощёлкиванием стал осыпаться, как двери овина с грохотом отворились, едва не вылетев из косяка. Парень нервно дёрнулся и только силой пальцев, вцепившихся в край приступка, удержался от падения на грязный земляной пол. Из дверного проёма донеслось боевое заклятье, заставившее волосы на теле встать дыбом. Кто-то с грубейшими ошибками, дурным низким голосом на распев шептал боевые заклятия, сплетая в невообразимую тарабарщину всё в подряд, включая парочку бытовых и строчки из молитвы. Ему вторил второй, потоньше, но всё время срывался в истеричное хихиканье с редкими всхрюкиваниями качественной истерики. Речитатив стал глуше, но к вящему ужасу невольного слушателя приближался вместе с нестройным шарканьем двух пар ног.

– К-кажися нету, - громко и как-то надрывно зашептал более тонкий голос, всё больше напоминая лирическое сопрано рыжей бестии.
– Давай скорее, пока Вильку не разбудили.

Смертельно опасный бубнёж, так неприятно напоминающий заупокойную службу в храме, резко оборвался, и, не успел Виль порадоваться, как в плечо прилетела чья-то нога. Потом вторая едва не раздробила остатки носа, благо Вилю удалось вовремя увернуться. Потом была тихая ругань, неловкие шебаршения, толчки и под занавес громогласное падение лестницы.

– Пьянь, - злобно прошипел молодой человек, потирая ушибленное плечо.

Поднявшееся было самоуважение засохло на корню, печально взбрыкнув побегами. Никто не думал бояться и трепетать, никто не помышлял об извинениях.... Они полночи где-то пили.... Руки непроизвольно потянулись к свисающим с сеновала волосам.

День пятый

Над маленькой, уютно спрятавшейся от излишне ретивых сборщиков налогов и княжеских контролёров деревней занимался рассвет. По макушкам величественных сосен скользили вялые лучи солнца, блёклые от облачной мути, что сырой плёнкой застилала небо. Сонные лучики поглаживали коньки покатых, словно вросших в стволы крыш, рассеянно ласкали соломенную кровлю, огибая гордые, но унизительно одинокие колодцы. На маленьких, отвоёванных у леса и его прожорливых обитателей огородиках нежнейшей росой вспыхивали тщедушные кустики помидоров и скромно шелестела сочными листьями картофельная ботва. Прохладный, немного вязкий от влажности воздух неловко подрагивал от танца длинных теней и солнечного света, продолжая настороженно бояться возвращения ночи и её обитателей. Трепетная тишина рассвета лишь изредка нарушалась нетерпеливым мычанием готовых к утренней дойке коров, редким хлопаньем ставень у наиболее рачительных хозяек. Это нисколько не разрушало идиллию, напротив, придавало ей живости и наивного очарования томного деревенского утра, которым так любят умиляться не обременённые хозяйством городские внучата, ссылаемые на лето к бабушкам. Вот так бы и лежать, нежась в пробивающихся сквозь кружевную занавеску утренних лучах, добирая остатки просыпанного в воздухе сна и лелея разомлевшее на солнышке тело, пока сладкие дрожжевые ароматы с кухни не поманят тёплым хлебом и кружкой парного молока с мёдом и черникой. И всё бы замечательно, если бы не...

– ВИ-И-ИЛЬ!!!

Истошный женский вопль заставил дребезжать ставни и испуганно ржать лошадей. Шедшая от колодца немолодая женщина потрясённо присела, расплёскивая воду и роняя с коромысла жестяные вёдра. Надрывно заорал перепуганный спросонья младенец на другом конце деревни.

– Сво-о-олочь!

Рыжий бойцовский петух благодаря драчливости и лисам оставшийся единственным в этом "луче" подавился собственным утренним кличем, позорно свалившись с плетня.

– Убью, паршивца!
– рёв раздался совсем рядом и был, хоть и не таким громким, как прежде, но более информативным.

Лютовать с утра пораньше изволила Госпожа Ведьма, как местные успели окрестить рыжую чародейку после вчерашнего забега: уж больно схоже девчонка верещала да проклятьями сыпала. Молоденькая травница, что путешествовала с братом и кузиной, казалось, не желала довольствоваться вчерашним скандалом и требовала продолжения набегов. Несчастный староста уже начинал сожалеть, что позволил этой компании заночевать в деревне. Не стоила пара коров такой нервотрёпки, ой, как не стоила.

Грозная Госпожа Ведьма, она же Травительница года, она же будущая заведующая кафедры, стояла на самом краю сеновала, уперев в бока маленькие кулачки, и от раздражения только пыхтела и поджимала пальцы на ногах. Вся отчаянно-напряжённая фигура слегка дрожала, готовая толи сорваться в немедленный бег, толи рухнуть от переизбытка адреналина. Побелевшие от гнева губы были плотно сжаты, носик сморщен в боевом угаре. Большие серые глаза воинственно блестели из-под встрёпанной чёлки. На всё, что было выше чёлки, лучше было не смотреть. Шикарные рыжевато-каштановые кудри, гордость и отрада молодой чародейки, на чей уход уходила треть всех травяных сборов, ныне представляли собой зрелище невообразимое и пугающее. Надранные и спутавшиеся локоны по утрам и ранее не являли собой верха парикмахерского искусства, ныне же ими вполне можно было довести до разрыва сердца служащих небольшого столичного салона. Свежайшее местами даже слегка сыроватое сено неровным слоем укрывало качественный колтун, вперемешку с прелой иглицей и кусками толчёной побелки. В отдельные лихо торчащие из колтуна пряди искусно и старательно были вплетены куски заячьей шкуры, куриные перья и затёртые ремешки старой упряжи, раскачивающиеся при каждом движении и лупящие по плечам и спине. Из центра конструкции торчала вмотанная осевая спица оставшаяся от празднования Средницы и посему пёстро украшенная подкопченными у костра лентами. Венчала же сие произведение искусств намертво примотанная взлохмаченными прядями конская подкова. Сверкающие благородной яростью глаза чародейки при этом казались частью композиции.

Девушка утробно рычала и едва не лупила себя в грудь, здраво опасаясь, что получившийся в таком случае звук не будет достаточно устрашающим.

– Кто это сделал!?! В последний раз спрашиваю, кто это сделал!?!

– Чего разоралась?
– недовольно откликнулся снаружи Виль и, стянув рубашку, принялся умываться над отстойником, громко отфыркиваясь и щедро разбрызгивая казённую воду.

– Ты!!!
– зашипела травница.

Объект приложения силы во имя свершения священной мести был определён, и Валент, издав боевой клич, бросилась её прилагать. Приставной лестницы на месте не оказалось, лишний раз утверждая в правильности догадок. Но дух мщения оказался неудержим, и спрыгнул просто так, едва не проломив подножку, глухо выругавшись и ушибив босые пятки о злосчастную лестницу, коварно замаскированную потником. На безалаберно входящего в овин вора налетел клубок нервов, волос и брани и принялся беспорядочно бить руками и ногами, куда дотягивался.

– Ах ты!!! Упыряка!!! Скалозуб!!! Монстрила!!!
– кричала девушка, наобум молотя маленькими кулачками и жмуря глаза от страха перед собственной грозностью

– Ай! Рыжая? Ой! Ты чего?
– попытался отбиваться от маленькой фурии парень, безуспешно закрываясь крышкой от бочки.

– Да как тебе совести хватило? Как у тебя рука поднялась? Да чтоб у тебя больше вообще ничего не поднималось!

– Что случилось? Чего... Ой!

– Наклонись, я те сейчас все глазёнки повыцарапываю, каланча долбонутая!
– мстительница вцепилась в крышку, стараясь одновременно отнять защиту и пнуть под нею что-нибудь стратегически важное.