Фиаско
Шрифт:
– Я допускаю, что «Гавриил» хотел только исчезнуть. Обратиться в сингулярность. Он знал, что ни нам, ни им таким образом не нанесет вреда, ибо вероятность столкновения с этой сингулярностью практически равна нулю. Ее размер 10 – 50диаметра протона. Скорее столкнутся две мухи, одна из которых вылетела из Парижа, а другая из Нью-Йорка.
– Кого ты, собственно, защищаешь? Доктора Ротмонта или себя?
– Я никого не защищаю. Хоть я и не человек, но обращаюсь к людям. Имена Гермес и Эвридика происходят из Греции. Так пусть это прозвучит, как под стенами Трои: поскольку экипаж не доверяет мне – тому, кто программировал и выслал
GOD замолчал. Стиргард обвел взглядом свою команду.
– Хорошо. Принимаю это к сведению. «Гавриил» отдал богу душу, а в том, поставил ли он мат Квинте, будет случай убедиться. Остаемся на месте. Кто на дежурстве?
– Я, – откликнулся Темпе.
– Хорошо. А вы идите спать. В случае чего прошу меня разбудить.
– GOD всегда бодрствует, – послышался голос компьютера.
Оставшись один в рубке, пилот в полутьме проплыл круг, словно пловец в невидимой воде, вдоль матовых, слепых мониторов, поднялся к потолку и, застигнутый внезапной мыслью, оттолкнулся так, чтобы долететь до главного визиоскопа.
– GOD? – окликнул он негромко.
– Слушаю.
– Покажи мне еще раз последнюю фазу погони. В пятикратном замедлении.
– Оптически?
– Оптически с инфракрасным фильтром, но так, чтобы изображение не слишком расплывалось.
– Степень резкости – это вопрос вкуса, – возразил GOD.
Экран тут же засветился. Возле рамки выскочили цифры дальномера. Они не мелькали молниеносно, как тогда, но менялись мелкими скачками.
– Дай сетку на изображение.
– Слушаюсь.
Стереометрически расчерченное изображение белело облачным слоем. Вдруг оно заколебалось, словно заливаемое водой. Линии геодезической сетки начали изгибаться. Расстояние между иглой «Гавриила» и преследователями уменьшалось. Благодаря замедлению все происходило, как в капле воды под микроскопом, где к черной пылинке взвеси плывут запятые бактерий.
– Допплеровский дифференциальный дальномер! – потребовал Темпе.
– Пространство теряет евклидовский характер, – возразил GOD, однако включил дифференциатор.
Ячейки сетки дрожали и гнулись, но он смог определить приблизительное расстояние. Запятые отделяли от «Гавриила» несколько сот метров. И тогда огромная плоскость планеты под пятью черными сгрудившимися точками внезапно вздулась выпуклостью и тут же вернулась в обычное состояние, но все черные точки исчезли. Место, где они темнели еще минуту назад, слегка дрожало тонкой, будто воздушной дрожью. И вдруг вспыхнуло чудовищным красным сиянием, словно струей светящейся крови, которая выгорела алым пузырем, побурела и погасла. Далекие пространства туч, на тысячи миль разбросанных ударом, лениво ворочались над поверхностью океана, более темной, чем берег континента на востоке. Окно с крутыми облачными
берегами было по-прежнему широко раскрытым, но пустым.– Гравиметры! – приказал пилот.
– Слушаюсь.
GOD говорил, как всегда, голосом, лишенным эмоций, однако пилоту казалось, что в нем звучит какая-то наглость. Словно машина, превосходящая его сообразительностью, выполняла приказы неохотно и так, чтобы он это почувствовал. В клубке перепутанных геодезических линий появилась едва заметная дрожь, прорезала сгусток сети и пропала. Геодезическое сплетение распрямлялось. На фоне белой планеты с брешью в облаках, подобной огромному оку тайфуна, снова установилась прямоугольная сетка гравитационных координат.
– «Гавриил» выстрелил в себя нуклеонами с теравольтажом, ведь так? – спросил пилот.
– Да.
– По касательной с точностью до одного гейзенберга?
– Да.
– Откуда он взял дополнительную энергию? Ведь его масса была слишком мала, чтобы сжать пространство в микродыру?
– Тератрон при замыкании работает как сидератор. Забирает энергию извне.
– Возникает дефицит?
– Да.
– В виде отрицательной энергии?
– Да.
– В каком радиусе?
– В надсветовом подпространстве «Гавриил» взял ее в радиусе миллиона километров.
– Почему этого не ощутила ни Квинта, ни луна, ни мы?
– Потому что это квантовый заем в пределе Голенбаха. Нужно объяснять дальше?
– Необязательно, – ответил пилот. – Поскольку коллапс произошел за время, меньшее чем миллионная доля наносекунды, возникли два концентрических горизонта событий Рахмана – Керра.
– Да, – сказал GOD. Он не умел удивляться, но пилот ощутил прозвучавшее в этом слове уважение.
– Значит, сингулярность, оставшаяся после «Гавриила», в этом мире уже не существует. Просчитай, чтобы убедиться, прав ли я.
– Уже просчитал, – ответил GOD, – не существует с вероятностью один на сто тысяч.
– Так что же ты рассказывал командиру сказки о мухах? – спросил пилот.
– Вероятность не равняется нулю.
– Согласно геодезическим движениям, коллапс имел сильное гелиофугальное отклонение, и, приведя массы всех тел системы к точкам, можно высчитать фокус, куда выбросило их ракеты… Макротуннельным эффектом. Не так ли?
– Так.
– Разброс не может иметь размеров парсека. Должен быть меньше. Сможешь подсчитать?
– Да.
– И что же?
– Туннельные переброски имеют вероятностный характер, а независимые вероятности перемножаются.
– Переведем это на язык здравого смысла. Кроме дзеты, в этой системе насчитывается девять планет. Создается система нелинейных уравнений, не поддающихся интегрированию, однако планеты переняли момент вращения протосолнца, и можно поэтому свести массу всей системы к точке центра.
– Это слишком неточно.
– Неточно, но не на парсек.
– Уж не принадлежите ли вы к так называемым феноменальным счетчикам? – спросил GOD.
– Нет. Я родом из того времени, когда считали и без компьютеров. Или действовали «на глазок». Кто этого не умел, при моей профессии умирал молодым. Почему молчишь?
– Не знаю, что я должен сказать.
– Что ты небезошибочен.
– Да, я могу ошибаться.
– И потому не должен называться GODoм.
– Это не я сам себя так назвал.
– Даже женщина не переспорит компьютер. GOD, тебе надо подсчитать распределение вероятностей вдоль твоего парсека – оно должно оказаться двумодальным. Эту область нанесешь на звездную карту и утром передашь командиру с объяснением, что тебе не хотелось это считать.