Философия

1 От лат. conventionalis - соответствующий договору, условию.

Это гнетуще скептическое воззрение возникло еще в глубинах античности. Примером крайнего релятивизма может служить учение Кратила, считавшего, что в мире все изменяется столь быстро, что в нем нет абсолютно ничего устойчивого. Поэтому, говорил он, нельзя даже назвать тот или иной предмет, животное или человека, ибо, пока мы будем произносить слово, они уже изменятся и не будут тем, за что мы их принимаем. Кратил советовал во избежание заблуждения молчать и лишь в случае самой крайней необходимости указывать пальцем: тут уж ни в чем не ошибешься!

Считать все наши знания только относительными, не содержащими в себе частицы абсолютного, - значит, по существу, признавать полный произвол в познании. В таком случае познание превращается в сплошной поток, где нет ничего относительно устойчивого, достоверного, где стираются границы между истиной и заблуждением, и получается так, что никаким положениям нельзя верить, а следовательно, ничем нельзя руководствоваться в жизни. Полный релятивизм в теории познания - это одна из форм проявления "пресыщенности" мышления. Для него характерно следующее рассуждение: если уж истина, то она обязательно должна быть только абсолютной, а если истина не абсолютна, то она и не истина. В подтексте на самом деле - неверие в абсолютную (даже не в относительную) истину. Заранее зная, что истины нет, Пилат, уже поворачиваясь, чтобы уйти [1], спрашивает стоящего перед ним Христа: "Что есть истина? " Сторонники релятивизма обычно ссылаются на то, что история науки знает множество случаев, когда положения, считавшиеся истинными, потом опровергались как ложные и, наоборот, положения, считавшиеся ложными, в ходе развития науки выступали как истинные. Путь движения научного познания действительно не прямая линия, а представляет собой причудливую кривую, на отрезках которой возможны заблуждения. Но это вовсе не доказывает, что все наше знание - вздор. Релятивист подменяет верное положение "Знание содержит момент относительного" ошибочным "Знание всегда только относительно", а следовательно, не нужно знания, долой знание! [2]. "Это самое ужасное рассуждение: если я не могу всего - значит, я ничего не буду делать" (Л.Н. Толстой).

1 По воспоминаниям дочери Л.Н. Толстого, Т.Л. Сухотиной, так осознавал Толстой вместе со своим другом, знаменитым художником М.Н. Ге, сцену Христа перед Пилатом (Ге принадлежит картина на этот сюжет, хранящаяся ныне в Третьяковской галерее).

2 Такова природа и нравственного релятивизма: В.И. Ленин писал, что абсолютной свободы не существует нигде; так называемые буржуазные свободы ограничены, следовательно, нужно отбросить их как фиговый листок, утвердив абсолютную диктатуру и насилие ("Государство диктатуры пролетариата опирается на не ограниченное ничем насилие").

Скептическая мысль восходит отчасти к рассуждениям античных философов Протагора, Горгия, Продика, Гиппия, Антифонта, Фразимаха, которые были предшественниками и современниками вершинных мыслителей древности - Сократа и Платона (в Диалогах'Платона можно найти споры с софистами). Ксенофан говорил:

Пусть даже кто-нибудь правду изрек бы:

Как мог бы узнать он,

Правду иль ложь он сказал?

Лишь призраки людям доступны.

Но и великий Аристотель заметил: "Кто ясно хочет познавать, тот должен прежде основательно сомневаться". Собственное имя "скептики" принято связывать с философской школой, основанной Пирроном, по преданию, участником перехода Александра в Индию, воспринявшим некоторые идеалы индийской мудрости. В Пирроне "скептики всех времен видели своего патрона и чуть ли не святого" [1], поэтому скептицизм иносказательно именуется также пирронизмом, а философы, встающие на позиции скепсиса, - пир-рониками. Изложение взглядов Пиррона дал его последователь Секст Эмпирик, откуда и черпается большинство сведений об античном скептицизме. К скептикам относят и так называемых академиков [1] - Аркесилая, Карнеада. В эпоху Возрождения и в начале Нового времени скептические учения развивали такие знаменитые мужи, как Эразм Роттердамский, Агриппа Неттесгеймский (последнему принадлежит труд "О недостоверности и тщете всякой науки"), Пико делла Мирандола. Особую известность приобрел автор прославленных "Опытов" Мишель Монтень: "Из того, что придумали люди, нет ничего более правдоподобного и более полезного, чем пирронизм. Благодаря ему человек оказывается голым и опустошенным; признающим свою прирожденную слабость и готовым признать некую высшую силу... это - чистый лист бумаги, на котором перст Божий может начертать все, что ему благоугодно" [2]. Выраженный здесь переход от скептицизма к фидеизму (стремление основать знание на религиозной вере) не случаен и характерен для многих пирроников.

1 Флоренский П.А. Столп и утверждение истины. С. 35.

2 Цит. по: Богуславский В.М. Скептицизм в философии. М., 1990. С. 95).

Древние философы, как известно, старались жить в соответствии со своим учением. Гносеологической установке скептиков - эпохэ (воздержанию от суждения) - соответствует в поведении идеал атараксии, т.е. глубокого спокойствия и невозмутимости [3].

3 Ataraxia - есть без-беспокойность души (от глагола tarag - потрясаю, волную, смущаю, беспокою и т.д.). В романе А.И. Солженицына "В круге первом" друзья забавно упрекают одного из главных героев, Нержина, кстати, частично автобиографическое лицо, провозглашавшего себя последователем Пиррона и Монтеня, за отклонение от пирронической этики (Солженицын AM. В круге первом. Гл. 9 // Сочинения. Т. 1; вообще в этом романе рассыпано множество упоминаний, так или иначе касающихся философского скептицизма). Положительным примером скептической атараксии может, наверно, служить флегматичный майор Мак-Набс из жюль-верновских "Детей капитана Гранта".

Но действительно ли душевное состояние атараксии соответствует гносеологической эпоха?

"Выраженная в двух словах, *** сводится к следующему двухсоставному тезису: "Я ничего не утверждаю"; "не утверждаю и того, что ничего не утверждаю". [Здесь] как оказывается, мы явно нарушаем закон тождества, высказывая об одном и том же подлежащем... противоречивые сказуемые. Но мало того.

И та, и другая тезиса являются утверждением: первая - утверждением утверждения, вторая - утверждением не-утверждения. К какой из них неизбежно применяется тот же процесс [...] Процесс пойдет далее и далее, при каждом новом колене удваивая число взаимопротиворечащих положений. Ряд уходит в бесконечность, а рано или поздно, будучи вынуждены прервать процесс удвоения, мы ставим в неподвижности, как застывшую гримасу, явное нарушение закона тождества. Тогда получится властное противоречие, т.е. зараз: А есть A; А не есть А.

Не будучи в состоянии активно совместить эти две части одного положения, мы вынуждены пассивно предаться противоречиям, раздирающим сознание. Утверждая одно, мы в этот же самый миг нудимся утверждать обратное; утверждая же последнее - немедленно обращаемся к первому... Теперь далеко уже сомнение, - в смысле неуверенности: началось абсолютное сомнение, как полная возможность утверждать что бы то ни было, даже свое не-утверждение [1]. Скепсис доходит до свободного отрицания, но не может перескочить и чрез последнее, так что обращается в бесконечно-мучительное томление, в потуги, в агонию духа... Безумное вскидывание и корча, неистовое топтание на месте, метание из стороны в сторону - какой-то нечленораздельный философский вопль... Уж конечно, это - не атараксия. Нет, это наисвирепейшая из пыток, дергающая за сокровенные нити всего существа; пирроническое, поистине огненное (Пир - огонь) терзание" и т.д. [2]

1 Читатель, знакомый с формальной логикой, видит, что тезис скептицизма представляет собой "запрещенное" высказывание, утверждающее собственную ложность. Математическая логика изгоняет подобные парадоксы тем, что их невозможно сформулировать на формальном языке исчисления высказываний или подобном. Это, конечно, не устраняет проблему как таковую (см.: Клина С.К. Введение в математику. М., 1959). Суть дела - в возможности "рекурсивной ссылки" на саму себя, которая глубоко связана с проблемами обоснования теории множеств. Кстати, на некоторых формальных языках, используемых в компьютерном программировании, можно символически записать "запрещенное" высказывание, включив его в предписания компьютеру. Тогда действия компьютера по такой программе будут моделировать душевные метания в тисках "переживаемого" противоречия, описанные в данном отрывке. (В конце концов компьютер придется принудительно остановить либо из него " пойдет дым ", как говорят программисты.)

2 Флоренский П.А. Столп и утверждение истины. Письмо второе: Сомнение. С. 35-37 и след.

Если вернуться к чисто гносеологическому анализу, мы и тут получим неизбежное саморазрушение скептицизма. Если все на свете относительно, то относительно и это утверждение относительности и, следовательно, "абсолютизм" вовсе не побежден релятивизмом. Относительное имеет смысл в связи с неким абсолютным, а вне этой связи теряет свой смысл. "Скептицизм Юма, - пишет Н.О. Лосский [1], - остановился на полдороге [и] учения Юма, последовательно развитые до конца, приводят к еще более радикальному, но зато уже саморазрушительному скептицизму" [2]. Юм считал все "общие положения" своего рода верованиями, делая исключение только для математических истин, чисто аналитических, по его мнению. Но это неверно, потому что математические аксиомы хотя бы представляют собой синтетические суждения (не тавтологии). По Юму, даже описания внешних впечатлений не могут быть сочтены строго научными: в них неизбежно есть элемент "верований", т.е. если следовать Юму, строго говоря, невозможны даже история и география как науки. "Таким образом получается саморазрушительный скептицизм, считающий верованием все, кроме моментального единичного восприятия [3]. Очевидно, такой скептицизм должен относиться с сомнением и к самому себе, т.е. к своей теории знания, имеющей притязание состоять из общих положений, и в этом смысле он разрушает сам себя" [4].

1 Скептицизм здесь - агностицизм.

2 Лососий Н.О. Обоснование интуитивизма. С. 39.

3 Таков прямо тезис Кратила (см. выше).

4 Лососий Н.О. Указ. соч. С. 40-41.

Агностицизм, как уже говорилось, противоречит самой практике знания, т.е. его положение входит в конфликт с тем, что, например, ученым удается построить более или менее успешные теории, подтверждающиеся на опыте. На основе этих теорий инженеры строят механизмы, машины и пр., действительно достигающие поставленные в проекте цели. Если какая-то теория со временем отвергается, то она не отвергается целиком, некоторые "кирпичи" неизбежно переносятся в новое теоретическое здание (этот процесс, конечно, сложен, и он подробнее будет обсуждаться далее в этой главе). Более того (что совсем поразительно), теории, нередко развиваемые совершенно независимо в разных областях, вдруг обнаруживают параллелизм, родство и даже глубокую связь. Все это наводит на мысль о том, что есть нечто, стоящее за теориями. Это "нечто" сформулировать очень трудно. Его существование и есть загадка познания. Как говорил А. Эйнштейн, "самое непостижимое в этом мире то, что он постижим". Практика знания есть сумма огромного числа косвенных опровержений агностицизма. Кроме того, в агностицизме помимо указанных выше кроется дополнительное внутреннее противоречие. Агностики, как правило, апеллируют к эмпиризму, чистому опыту. Но агностицизм непременно впадает в непростительное противоречие с фактами, а именно: с тем, что "у всех людей существует непоколебимая уверенность в существовании внешнего мира, и опирается она на непосредственное переживание транссубъективности [1], окрашивающее одни элементы сознания, в противоположность чувствованию субъективности, окрашивающему другие элементы сознания". Аналогично: если бы не было активной, реальной причинной связи (а была бы только привычная связь во времени), то "не было бы материала для возникновения Понятия причинности", каковое существует "во всяком теоретизирующем сознании"; то же относится к субстанциональности и т.д. [2] Если бы реальность на самом деле противоречила разуму, то все в жизни мира было бы нелепо, нецелесообразно! (Можно заметить, что эти аргументы против агностицизма параллельны одному из классических доказательств бытия Божия; эта связь, разумеется, не случайна. Ведь аргументы против бытия Божия и против познаваемости или самого существования природного мира также однотипны.)

1 Транссубъективность - нахождение вне субъекта, вне сферы Я.

2 См.: Лосский Н.О. Указ. соч. С. 40-41.

Агностицизм есть гипертрофированная форма скептицизма. Скептицизм, признавая принципиальную возможность познания, выражает сомнение в достоверности знаний. Как правило, скептицизм расцветает буйным цветом в период (или в преддверии) ломки парадигм, смены ценностей, общественных систем и т.д., когда нечто, считавшееся ранее истинным, в свете новых данных науки и практики оказывается ложным, несостоятельным. Психология скептицизма такова, что он тут же начинает попирать не только изжившее себя, но заодно и все новое, нарождающееся. В основе этой психологии лежит не исследовательская жажда новаторства и вера в силу человеческого разума, а привычка к "уютным", однажды принятым на веру принципам. Горько сожалея о том, что некоторым ученым действительно свойственна такая психология, К.Э. Циолковский говорил: смеются и отрицают немало, и это легко и приятно. Но какой позор лежит на человечестве, которое душит великое, избивает и уничтожает то, что потом оказывается благодетельно для него самого. Когда же наконец избавится человечество от этого гибельного порока...