Фиолетовый снег

Я достала материал и, разложив на столе самостоятельные работы, крепко задумалась.

– Светлана Васильевна! – неожиданно окликнул меня мягкий и вкрадчивый баритон, от которого по телу поползли мурашки. “ Ну что еще?!” - застонала внутри душа.

– Ты что-то здесь забыл, Бортников? – произнесла я вслух.

– Я просто хотел задать один маленький, но важный для меня вопрос, - начал он, подойдя ко мне сбоку, и опершись на спинку моего стула рукой. Я встала. Ненавижу, когда надо мной нависают!

– Задавай, - грустно сказала я, глядя на него снизу вверх.

– А почему Вы не ведете французский?

– Его нет в школьных часах. – сказала я, а про себя подумала: “Плохо знаю. Надо бы подтянуть”.

– А частные уроки даете?

– Бортников, звонок на урок. У вас сейчас математика. У меня – другой класс! – семиклассники входили и садились, удивленно поглядывая на зависшего рядом со мной кумира местной молодежи.

– Мы же еще поговорим об этом? – спросил он, разворачиваясь к двери.

“Два- два”- уныло констатировала я, поскольку одна из девочек оценивающим взглядом пройдясь по моей фигуре, спросила: - А что, вы желающим частные уроки даете?

– Мамедова, тебе еще рано думать о частных уроках, - задумалась я. Класс заржал. Получилось двусмысленно.

Когда вечером, вместо того, чтобы заняться с мужем репетиторством, я открыла учебник французского, то поняла, что жизнь перестала сверкать праздником, и начинаются трудовые будни.

Школа, с появлением в этих стенах господина Бортникова, стояла на ушах каждый день. Ваня с ребятами и классным руководителем ездили в на родину великого поэта. Ваня достал билеты на концерт… Придешь утром в учительскую, сразу вываливают последние новости: Бортников выиграл городскую олимпиаду по химии. Я упорно учила французский. Сумасшествие какое-то! Даже наш бесценный и неподражаемый Владимир Леонидович рассказывал на ушко Анне Петровне не очередной анекдот фривольного содержания, а о том, как замечательно Бортников разбирается в его предмете. У меня же с ним продолжались мелкие стычки и затяжная позиционная война с переменным успехом.

Я шла перекусить в буфет на большой перемене, когда ко мне подлетела красавица Дроздова. Вид у нее был возбужденный и одновременно испуганный.

– Светлана Васильевна! Там, - она махнула рукой в сторону гаражей, - Кузнецов с Тищенко и Терентьевым пошли Ваню бить!

– Глупости какие-то, - не поверила я.

– Да! Ваня сказал про Вас, что Вы чересчур много на себя берете и считаете себя выше всех, а Костька сказал, что Вы умная, грамотная и красивая, и не ему судить! И вообще мы с Вами всю жизнь учимся, а Вы всегда были объективны! – выпалила она на одном дыханье.

Я резко затормозила. Приехала, голубушка. Ученики дерутся из-за учительницы… Позор какой! Не отмоешься. Хотя причиной этому уязвленное самолюбие самовлюбленного юнца, но говорить-то будут не о причинах, а о следствии. А там и до выговора недалеко! Мой Бог!

– Куда, говоришь, пошли? – переспросила ее.

– За гаражи!

– Дроздова, найди нашего физрука, позови Ольгу Александровну, и бегом туда. Только чтобы тихо!

– Да, Светлана Васильевна! Уже бегу, - она ланью, вернее, северным оленем, пронеслась через толпу учеников, сметая со своего пути не успевших отпрыгнуть в сторону. Я оделась и спокойно вышла на улицу, стараясь не привлекать внимания охранника. Хотелось бы обойтись без скандала.

За задворками школы есть одно злачное место – гаражный самострой восьмидесятых годов прошлого века. Туда наши самостоятельные, взрослеющие с каждым годом ученики обычно ходят курить на большой перемене. Там же обычно происходит и выяснение отношений между группировками и отдельными личностями. Неторопливо выйдя из подъезда, за воротами я сразу перешла на бег рысцой. Зато к гаражам я подкрадывалась чуть ли не на цыпочках. Вдруг Дроздова соврала, или ей померещилось? Они здесь курят, а я вылетаю! Комедия. Прижавшись к стеночке, я аккуратно заглянула за угол. Стоят, голубчики. Разговаривают. Костик Кузнецов кричит, Бортников слушает.

– И откуда ты нарисовался, такой умный? – донеслось до меня. – Мы учимся последний год, скажи, зачем тебе надо всех баламутить? Все было спокойно. Явился, чувак столичный, девки слюни распустили, весь пол в школе закапало…

– Завидно? – поинтересовался Бортников.

– Нет, - опустил сжатые кулаки Кузнецов. – Тебе-то не мешает? В подъезде почетный караул еще не все стены сердечками расписал?

– Тебе что с того? Твоя баба тоже там дежурит, а?

– Нарываешься, учительский любимчик! Ах, он талантливый, ах он такой, ах сякой, а на деле?

– Какой есть, не тебе меня воспитывать. Они на мне план делают, им премия, а мне – медаль. Всем хорошо.

– Тошно слушать. А англичанка молодец. Тебя раскусила, а ты ее доводишь, подонок.

– Смешная,- усмехнулся Бортников, - маленькая пигалица, а гонору… Ничего, я ее дожму.

– Зачем тебе все это? – отступил от него Кузнецов.

– Смешно на вас, человеков, смотреть. Пыжитесь, в дурацкие игры друг с другом играете…

– Ты, гад, не играешь? Это у тебя игра дурацкая, а у нас – жизнь. – Кузнецов взял оппонента за грудки и как следует тряхнул. – Мессия недоделанный !

– Трое на одного?

Кузнецов снял куртку и отдал другу.

– Давай, красавчик, иди, буду морду тебе подправлять.

Бортников тоже стянул свою куртку и повесил на ветку рябины. Они сцепились. Этого я допустить не могла. Драка в выпускном классе действительно может привести к печальным последствиям, особенно для нашего замечательного Сергея Вениаминовича. Придется вылезать из кустов и брать ответственность на себя. Оттолкнувшись от стенки, я пошла к ребятам.

– Что здесь происходит? – осведомилась я ледяным голосом.

– Ой, Светлана Васильевна, мы тут просто разговариваем… - застенчиво улыбнулся мне Терентьев.

– И о чем же, позвольте узнать?

Драчуны опустили руки и развернулись ко мне лицом. Кузнецов молчал, только сжимал и разжимал кулаки. В глазах Бортникова на секунду промелькнула какая-то искра и исчезла. Он усмехнулся: - Девочку не поделили. Дроздову.

– Костик, мальчики,- сказала я, - идите в школу. Если встретите Ольгу Александровну, уведите с собой. А мне с Ванечкой поговорить надо.

Кузнецов нерешительно посмотрел на меня.

– Быстро! – завопила я. Мальчишки, постоянно оборачиваясь, двинулись на выход. Я проследила за ними до поворота и повернулась к Ивану.

– Мы с тобой сейчас одни, - начала я, - и что хочу тебе сказать. Я не дам тебе испортить нашу жизнь. Играем мы в нее или не играем, мы в ней живем, и выйти из нее можем лишь на тот свет. Нравится тебе, или нет, но я буду бороться за этих девочек и мальчиков. За наших учителей. Буду следить за каждым твоим шагом. И любая ошибка, сделанная специально или неумышленно на твоем пути, обойдется тебе очень и очень дорого! Понял?