Флотоводец
Шрифт:
Тяжел был путь Николая Герасимовича, но он не согнулся, пощады ни у кого не просил. Таким человеком несгибаемой воли он и ушел раньше времени от нас. Память на флоте о нем не умрет.
К истории создания советского атомного подводного флота
Интервью Р.В. Кузнецовой с адмиралом П.Г. Котовым 21 марта 2004 г.
Павлу Григорьевичу Котову, адмиралу из рода кораблестроителей в двух поколениях исполнилось 93 года. Дед его работал сборщиком на Адмиралтейском заводе в Санкт-Петербурге. Упал с высоты, поломал себе ноги. Увезли его в родную деревню Матвейково Смоленской губернии, где он и доживал свой век. Сын Григорий, будущий отец Павла дал клятву заменить отца и сдержал ее. Ушел из дома в 14 лет достраивать «Аврору». Павел Григорьевич продолжил семейную династию корабелов. После окончания в 1938 г. Высшего
Котову выпала важная историческая миссия вместе с моряками и учеными и в составе правительства координировать все процессы создания первого в СССР атомного подводного военного корабля «К-3» под названием «Ленинский комсомол» до момента сдачи его в промышленную эксплуатация, участвовать в его государственных испытаниях.
Я попросила Павла Григорьевича рассказать об этой малоизвестной странице из истории отечественного ВМФ.
Павел Григорьевич все прекрасно помнит. Голова его светлая, и рассказывает он с удовольствием, красочно и в подробностях, немного повторяясь. Говорит, что по долгу службы видел, читал очень многие и очень важные документы Николая Герасимовича Кузнецова. И письма, и доклады Сталину, и в Правительство, и в Президиум ЦК КПСС, и Кузнецовскую десятилетнюю программу военного кораблестроения — последнюю «десятилетку» — план, которую Кузнецов возил на подпись Булганину в Крым в 1954 г., взяв с собою и Павла Григорьевича.
Р.В.: Уважаемый Павел Григорьевич. Я знаю, что к работам, связанным с созданием первого атомного военного корабля «Ленинский комсомол», Вас привлек в 1953 г. Николай Герасимович Кузнецов. В самый тяжелый начальный период его создания. Это было еще при Сталине, когда Кузнецов являлся еще Военно-Морским Министром, а Сталин был еще жив. Эта деятельность Кузнецова малоизвестна в его истории и в истории Военно-Морского Флота. На то были причины. Расскажите пожалуйста, что Вы помните о начальном этапе создания атомной подводной лодки «Ленинский комсомол»?
П.Г.: На Пленуме ЦК после XIX съезда Хрущев предложил создать Чрезвычайную комиссию по обороне и развитию страны — «Семерку». В нее вошли: Булганин, Ворошилов, Хрущев, Малышев, Байбаков, Берия, Маленков. Когда Булганин услышал, что «в «Семерку» будут представлять проекты, а мы будем придумывать задания», — он поинтересовался: «А кто же будет готовить постановления?», кто-то предложил: «А, давайте создадим «Оперативную группу». Под «Семеркой» организовали «Оперативную группу». Всем главкомам, министру обороны, Госплану дали указание представить в нее своих представителей. «Оперативная группа» — это неплохо. Во главе «ОП» поставили генерал-лейтенанта Громова, бывшего фронтовика. Флотские дела он не знал совсем.
Я в это время был начальником Управления кораблестроения ВМФ. Булганин обратился к Кузнецову: «Дай хорошего парня в «Оперативную группу». Николай Герасимович распорядился и отрекомендовал меня. Это было за четыре месяца до смерти Сталина.
И, вот, звонит мне по кремлевскому телефону генерал-лейтенант Громов. «Товарищ Котов, прошу-в 12 часов прийти ко мне в Кремль». Я говорю: «Подождите, кто Вы?» Он представился. «Я без указания главнокомандующего Кузнецова к Вам не приеду. Если он разрешит, тогда я буду у Вас». Позвонил адмиралу Исаченкову — заместителю главнокомандующего, который много лет был начальником управления кораблестроения, потом заместителем главкома, после адмирала Галлера. А я был у него заместителем. Прихожу к нему, докладываю. Он говорит, что ничего не знает, что меня направляют в Кремль, в «Оперативную группу». Позвонил при мне Кузнецову: «Николай Герасимович, ну как же так, я же после инфаркта, я Вам докладывал, чтобы Котова назначить вместо меня заместителем главнокомандующего по кораблестроению и вооружению. Он фактически мой заместитель. А Вы его в какую-то «Оперативную группу» в Кремль? Котова вызвали и требуют, чтобы он немедленно прекратил работы. Не отдавайте его.»
«Ну, хорошо, — говорит Николай Герасимович. Передайте Павлу Григорьевичу трубку» и сказал мне, что сегодня ночью позвонит Булганину и попробует меня отстоять, будет добиваться, чтобы меня назначили вместо Исаченкова, а его освободили, так как Исаченков после инфаркта дальше работать не может. А в «Оперативную группу» направим другого. Просил меня дождаться результата, домой не уходить. Сказал: «не уходите, пока я не переговорю».
Николай Герасимович поднял меня поздно ночью звонком и сказал: «Меня маршал отругал. Вы по Котову представили такие документы, что я его захотел не просто в «Оперативную группу» забрать, я его своим помощником сделаю». Потом Булганин это и осуществил.
А оперативная группа, которая по предложению Хрущева была создана, работала на «Семерку» короткое время. А когда Сталин умер, Булганина назначили министром обороны. Одновременно он оставался и зампредсовмина. На следующий день я просил меня отпустить в Военно-Морской Флот на свою должность. Когда доложили Булганину, он подписал постановление о назначении меня помощником министра обороны — Булганина. И комната, где я работал, была рядом с кабинетом Булганина.Так вот, вызвал меня генерал Громов. Он флотскими делами никогда не занимался. Но был рассудительный, характер имел крепкий. И, когда он меня в Кремль пригласил, я пообещал прибыть после доклада заместителю главкома адмиралу Исаченкову и доклада вместе с ним главнокомандующему Николаю Герасимовичу Кузнецову. Сказал: «Если он не отменит, я к Вам приеду». Ну, он уже по телефону рассердился, этот генерал. Он показал мне записку Кузнецова, рекомендовавшего меня в рабочую группу от ВМФ для «Семерки» и сказал: «Дело и аттестацию утвердил Н.Г. Кузнецов!» Вот так было.
Р.В.: А кто готовил проект Постановления по первой атомной лодке, кто решал, что надо строить?
П.Г.: По первой лодке проект Постановления писал я с генеральным конструктором Анатолием Петровичем Александровым.
Р.В.: А кто письма писал Сталину о том, что надо построить такую лодку?
П.Г.: Я с Малышевым. Когда я к Малышеву попал, от него узнал, что будто бы Сталин сказал ему, что согласился с Хрущевым на первых порах к работе над проектом атомной подводной лодки военных моряков не привлекать, — они будут, дескать, придумывать свое и поэтому лодку приказал делать у атомщиков. После смерти Сталина организация эта называлась Министерством среднего машиностроения. Малышев тогда там был министром. Там собрали специальную большую группу, организовали даже не управление, а отдел, который готовил документы.
Знаете, какую они на атомной лодке атомную установку для хода придумали и атомную торпеду, которая стреляла на 50 км, по берегу главным образом. Представляете себе, что это такое? И все это было утверждено Сталиным. Утверждено было. И эта лодка начала строиться. Корпус уже был, когда я помощником у министра обороны Булганина начал работать. Хрущев уже возглавлял ЦК.
Пришел документ Булганину: в среду состоится заседание Президиума ЦК по утверждению проекта строительства и о приемке первой атомной подводной лодки, т. е. ее корпуса, который уже построен. Значит, в среду Президиум ЦК должен утвердить Постановление. Булганин мне, как помощнику, этот документ — проект Постановления с запиской хрущевской и отписал. А на проекте Хрущев отписал: «Малышеву и Кузнецову». Я, когда прочитал, начал звонить начальнику управления кораблестроения вице-адмиралу Козьмину: «Кто представляет, кто разработчик — с одной торпедой? А он говорит: «Мы не допущены». Я звоню адмиралу Исаченкову. Тот тоже: «Павел Григорьевич, я не допущен». «А кто же допущен», — спрашиваю. А он говорит, что допущены главком Н.Г. Кузнецов, начальник Главного штаба ВМФ Н.Д. Сергеев и «сундук с клопами». И смеется. Спрашиваю: «Кто такой?». А он: «Слушай, это Петр Фомич Фомин», который был назначен главкомом Н.Г. Кузнецовым начальником атомного полигона на Новой Земле. Он находился в подчинении главкома и начальника Главного штаба. И что ж получается? К первой атомной лодке Военно-Морской Флот не допущен, а уже корпус лодки построен в Северодвинске, уже, представляете себе, средства какие затрачены?»
Когда я понял, что всех обошел, звоню и захожу к Булганину: «Вот такое положение. Мне нужно обязательно встретиться сегодня с Малышевым, позвоните ему, потому что нельзя утверждать проект Постановления о строительстве лодки. Вы же понимаете, что потом на Президиуме ЦК придется все отменять, нельзя принимать без рассмотрения Военно-Морским Флотом. Надо отложить заседание. Необходимо пригласить на заседание Президиума ЦК Кузнецова Николая Герасимовича, чтобы он высказал свои соображения. Нужно назначить специальную комиссию под его руководством или под председательством Малышева».
Р.В.: А кому Кузнецов как главком уже поручения давал?
П.Г.: Исаченков-то сказал кому. Он его назвал. Того, кто допущен к строительству атомной подводной лодки был — «Сундук с клопами».
Р.В.: Значит, Фомин, Исаченков, Вы — уже вас трое, кого Кузнецов как главком первоначально определил к этому делу и назначил. Он же Вашим начальником-то был. Павел Григорьевич, я знаю из архивных данных, что Николай Герасимович писал большой доклад Сталину об устаревшем флоте и недостатках в вооружении еще в 1952 г. и что на Президиуме ЦК этот доклад рассматривали. Там и Малышев был, и Булганин, все прочие высоконачальники. Наверное, Вы смотрели эти документы?