Фокус
Шрифт:
Он продолжает что-то говорить, но я почти не разбираю слов.
Свадебная хрень?
Мысль жужжит где-то глубоко внутри моей головы. Как случайно залетевшая в колбу муха, которая не понимает, почему не может попасть на свободу.
Свадебная… хрень.
Глава пятьдесят вторая: Андрей
У моей злости есть три состояния.
Первое, когда я просто злюсь, но вполне понимаю, что говорю и на этом этапе даже не особо нервничаю и готов искать компромисс.
Второе, когда меня довели, достали тупостями и глупостями, и я пытаюсь защитить окружающих от возможных вспышек ярости.
И третье, мое «самое любимое».
В моей жизни только дважды была третья стадия: когда я узнал, что женщина, на которой собирался жениться и с которой даже хотел завести детей — редкая корыстная сука, и второй раз — сегодня, когда у меня вот так внезапно, на тридцатом году жизни прорезалось зрение.
Меня так сильно выкашивает, что нужно тупо свалить из дома, на мороз, остудить голову, возможно даже в сугробе, если проветривания будет недостаточно. И я использую это желание как предлог, чтобы уйти и случайно не покалечить своих женщин. Наверное, хороший повод задуматься о том, что делать с приступами злости в будущем, чтобы каждый раз не рисковать душевным покоем своих девчонок.
На улице реально холодно, но мне просто пипец, как хорошо, когда мороз проедает до печенок. Знать бы еще, куда ноги несут. Я просто иду и смотрю на носки своих ботинок, пытаясь как-то переварить, перемолоть унижение от собственной глупости и недальновидности. Почему мне раньше не пришло все это в голову? Ответ очевиден: Яна знала, что бьет в самое больное место, а я, как дурак, брошусь защищать то, что мне дорого, а уже потом буду включать мозги.
В общем, домой я возвращаюсь только вечером, когда на улице уже темень и я просто перестаю чувствовать пальцы на ногах и, кажется, вообще на хрен отморозил уши. Уже с холодной головой и пониманием того, что нужно попросить у Йори прощения за вспышку гнева. Она же у меня умница, должна понять, что он был не для нее, а просто… случайный взрыв ядерной бомбы, когда Ответственный оставил без присмотра своего малолетнего сына около той самой Красной кнопки.
О том, что дома гости, понимаю сразу же, потому что дверь открывает… мама.
Черт, я и забыл, что пригласил их с отцом познакомиться с выдумщицей.
— Ты вообще в своем уме? — вычитывает мать, пока я кое-как стаскиваю обувь закоченелыми пальцами. — Хочешь слечь в постель с воспалением легких? Мало было ветрянки?
— До свадьбы заживу — сколько тут осталось.
— А сколько осталось? — как-то странно косится на меня мама.
— Ну как соберемся, через неделю.
— Андрей…
Когда мать начинает говорить такими интонациями, я понимаю, что что-то произошло. И взглядом «ну говори уже», предлагаю не мариновать меня трагическими паузами.
— Твоя фиктивная будущая жена сказала, что свадьба больше не нужна, потому что вопрос с Яной решился.
Я даже не успеваю ничего ответить, потому что натыкаюсь на Йори, которая выходит из комнаты с сумкой и уже в куртке.
И тут я понимаю, что у моей злости есть еще и четвертая стадия, которая называется «Маленькая Глупая Женщина»
— Можно узнать, куда ты собралась? — очень осторожно, тихо спрашиваю я, потому что чувствую, что предел моих нервов уже давно позади, что я и так заведен до визга пружин. И
вот в таком состоянии мне придется пережить еще один приступ женской мнительности.— Домой, раз приехали бабушка и дедушка Сони, и во мне больше нет необходимости.
У нее такая улыбка в этот момент, что можно заморозить ревущий Везувий. Могу смело сказать и присягнуть хоть на чем, что впервые вижу, чтобы женщина смотрела на меня вот… так. Как будто я гад, сволочь, просто долбоеб и все это в хер знает какой степени.
— Точно уверена?
Йори немного прищуривается, но в этот момент деликатное покашливание моей матери очень вовремя останавливает нас обоих. Она говорит, что как раз собиралась забрать Сову на прогулку, и отец составит им компанию, раз уж нам все равно нужно «что-то обсудить». И эти десять минут, пока они спешно одеваются, кажутся просто резиновыми, потому что я успеваю проклясть все на свете, в особенности странную женскую привычку вечно все переворачивать с ног на голову, додумывать, перекручивать, добавлять своего — и из полученной, далекой от реальности гремучей смеси устраивать вселенскую трагедию. Вместо того, чтобы просто_спросить.
Как только дверь за родней закрывается, в квартире вдруг распухает огромная убийственная тишина. Даже цокот секундной стрелки на наручных часах раздражает мозг назойливым ритмичным скрежетом.
— А теперь давай, — я с большим трудом сдерживаюсь от более жесткого тона, — скажи мне, наконец, в чем я провинился на этот раз? У меня появилась еще одна фэйковая страница, с которой я кручу с кем-то роман у тебя за спиной? Я снова что-то нее то сказал? Не туда посмотрел?
— Я не хочу ругаться, — спокойно отвечает Йори, хоть глаза у нее явно на мокром месте. — Просто не выдержу. Пожалуйста, дай мне уйти. Я не буду ничего говорить, ни слова, просто уеду к себе, и мы останемся друг для друга…
— То есть ты уже все решила? Не считаешь нужным поделиться своими обидами, но я априори «как всегда виноват во всем», раз даже не даешь шанса хотя бы попытаться объяснить?
Выдумщица нервно теребит кисть длинного шарфа, а потом вдруг как-то подбирается, словно на моих глазах в нее подселили вторую личность: чертовски злую и категоричную. Наверное, будь у нее в руках побольше силы, от куртки, которую она практически сдирает с себя. Не осталось бы мокрого места.
— Хорошо, Андрей, давай поговорим!
— Тон сбавь, — на всякий случай предупреждаю я. — Меня женские истерики не впечатляют, как и спектакли.
— А мне уже все равно!
Это звучит резко и очень убедительно. Мне даже хочется подойти ближе, заглянуть ей в глаза, чтобы убедиться — это все еще моя Йори, девушка, которая по странному стечению обстоятельств, еще не будучи моей женой уже носит мою фамилию. Потому что мне вдруг как-то не по себе от этой разительной перемены.
— Да, мне уже все равно! Я устала! Мне — плохо!
Да, она говорит очень громко, но все же в голосе нет противной визгливости и натужного дребезжания. Только уверенность и решимость на этот раз высказаться обо всем. Так что, скорее всего, именно этот разговор, а не вчерашнее объяснение, станет нашим тем самым Моментом Истины. Хотел бы я сказать, что мне пофигу, но это будет очень кривым самообманом.
— Я устала от того, что все время иду к тебе, но вижу только твою спину, а не твое лицо.
Ох уж эти писатели: даже скандалят высоким штилем.