Формула власти

– Да? – засомневался Ефим.

– Ну, конечно. Оли-оли-оли! – позвала Тамара.

Черный гигант подскочил к ней и, преданно глядя желтыми пивными глазами, лизнул ей руку. Язык у Ольгерда был такой ярко-красный, будто внутри у него бушевало мартеновское пламя.

Майор смутно вспомнил, какую-то маленькую собачонку, типа болонки, которая, действительно, вроде бы бегала в Институтские времена по Тамариному двору. Но с огромным Ольгердом, похожим на дикого лесного хищника, она в его сознании никак не совмещалась.

Лизнув хозяйку, Ольгерд обратил свои ярко-желтые, с колючими точками зрачков глаза на Ефима. Майор поймал себя на постыдном желании спрятаться за женские бедра, и он только усилием воли удержал себя на месте. Ольгерд придвинулся вплотную к Ефиму, обнюхал его ноги и вильнул хвостом, похожим на мохнатую сосновую лапу.

«Кажется, правда, признал! – облегченно подумал майор. – Хорошо, когда тебя помнят.»

– Слушай, Тома, а ты как здесь оказалась? – небрежным тоном спросил Ефим, стараясь не показать своего интереса к задаваемому вопросу. На самом деле неожиданное появление рядом с глухим проулком Тамары, и ее слова о том, что она давно его там ждет, озадачили его в высшей степени.

– Ну я же сказала: тебя ждала. – пожала плечами женщина.

– Меня? А-а-а! Понятно! – сказал он, так ничего и не поняв. – А почему именно здесь? – снова попытался он получить ответ по поводу непонятного совпадения событий.

– Ну, а где я должна была тебя ждать? – удивилась Тамара.

– Ну, как где? – даже слегка растерялся Ефим. – Например, у себя дома…

Тамара посмотрела на Ефима, как на больного – изучающее и с тревогой.

– Так это и есть мой дом! – с заметным недоумением в голосе произнесла она. – У меня огород в железнодорожный проулок выходит! Ты что забыл? Ты же тут ходил? Только ночью!

– Да, да, теперь вспоминаю… – невнятно пробормотал майор.

Какие-то давние прогулки через тылы Тамариного двора ему припоминались, но очень смутно. Никакого железнодорожного проулка он не помнил вообще.

– А откуда ты знала, что я именно сейчас появлюсь? – не отставал любящий логику Мимикьянов.

– Ну, я же ясновидящая… – поджала тонкие напомаженные губы бывшая институтская лаборантка.

– Да? – начал вглядываться в спутницу майор, уже почти готовый поверить, что бывшая институтская лаборантка на самом деле является ясновидящей.

– Конечно! – тоном, не оставляющим сомнений подтвердила Тамара.

– Правда? – ошеломленно произнес начавший утрачивать критическое отношение к происходящему Ефим.

– Фима, что с тобой? – с беспокойством всмотрелась в его лицо ясновидящая. – Мой же дом на горке стоит, прямо над тупиком… Я из окна и увидела, как ты с какими-то бомжами в лесопосадке разговаривал. А потом пошел в сторону моего огорода. Я и поняла, что ты решил ко мне зайти. Только побоялась, что заблудишься. Раньше-то у меня забора не было, а только плетень. Я подумала, а вдруг ты мой огород не узнаешь, плутать начнешь, ну и пошла тебя встречать. Вижу: ты бежишь, я тебя сразу и окликнула!

«Вот жизнь! – подумал майор Мимикьянов. – Не знаешь, где найдешь, где потеряешь!»

– Ну, пошли в дом! Чего мы тут стоим? – потянула его за руку Тамара.

Они протиснулись между кустами малинника и оказались среди ровных огуречных грядок. Перед ними возвышалась задняя веранда Тамариного дома.

– Слушай, Тома, пока я к тебе шел, вспомнил, что еще одно дело не доделал…

– Какое?

– Да, понимаешь, вспомнил, что мне дежурному по станции надо одну бумагу отдать. Служебную. Я ее возьму и сразу к тебе. Договорились?

Маленькая колдунья погрустнела.

– А не обманешь? – глядя на майора снизу вверх спросила она. – Опять ведь куда-нибудь убежишь! Знаю я тебя…

– Да, ну, что ты! – с профессиональной искренностью возмутился майор.

– Поздно уже! Скоро совсем темно будет… – с тревогой в голосе сказала женщина. – Не ходи. Завтра сходишь! А, то еще хулиганы какие-нибудь пристанут. У нас сейчас, знаешь, сколько всякой швали вокруг станции бродит!

– Надо сходить, Тома. Обязательно. А то неприятности служебные могут быть… Да ты за меня не бойся… Я осторожно пойду. Буду по сторонам смотреть.

– Ладно, иди! – вздохнула Тамара. – Я вокруг тебя «оберег – отведи глаза» поставлю! Никто тебя и не увидит! – деловым тоном добавила она.

– Это как?

– Так! Мимо тебя смотреть будут! – пояснила колдунья.

– А ты что, правда, можешь? – с сомнением в голосе спросил уже оправившийся от недавнего наваждения майор Мимикьянов.

– А то! – лихо рубанула Тамара.

– А как это ты делаешь? – поддаваясь любопытству, спросил Ефим.

– Я же колдунья! А ты что, сомневаешься? – грозно спросила она.

– Нет. Я верю. – быстро ответил, майор, не желающий погружаться в спор по поводу существования сверхъестественных сил.

– То-то! – победно произнесла Тома. – Давай я тебя через соседский огород проведу. – предложила она. – Оттуда к вокзалу дорога короче будет. Только смотри – возвращайся! А то опять убежишь к своему Городовикову с его противными бабами!

– Никуда я не убегу! – стараясь, чтобы голос звучал правдиво, пообещал Мимикьянов.

– Тогда, пойдем! – подхватила его колдунья и повела за собой.

Приближался вечер. Сильнее запахли огуречные грядки. Их домашний запах внес в душу майор смятение, пусть и совсем небольшое. Он поймал себя на том, что ему совсем не улыбается куда-то идти. Ему хотелось зайти в уютный, как бабушкин сундук, Тамарин дом, выпить с ней чаю, посидеть и повспоминать прошлое. Да потом и остаться до утра. Он чувствовал, что его не прогонят.

Он немного поколебался под взглядом Тамары, женским чутьем почувствовавшей перемену в его настроении, но все-таки решил идти.

Наверное, за прошедшие годы профессия слишком глубоко в него проникла. Как гончая, почуявшая след, он уже не мог остановиться.

Открыв решетчатую калитку, майор оказался на соседней улице. Он благодарно улыбнулся колдунье, ободряюще подмигнул – дескать, уж теперь-то все будет в порядке!

Он оглянулся по сторонам и не заметил ничего плохого: улица была пуста.

Подбадривая себя, майор замурлыкал марш артиллеристов и бодрой походкой зашагал по асфальту.

Он шел совсем не к вокзалу. Никаких дел к дежурному по станции у него, разумеется, не было. По профессиональной привычке никого не посвящать в свои планы, он сказал Тамаре первое, что пришло в голову.