Француз

От дядькиного дома до городского кладбища езды, от силы пять минут.

За это время надо перестроиться на серьёзный лад. Помогает этому чёрный кот, перебежавший нам дорогу и скрывшийся в палисаднике.

«Не обращай внимания, - говорю я Николаю, - езжай.

Ещё совсем недавно у меня дома жили целых три кота, и все чёрные. Двое из них уже в лучшем мире. Знаешь, по скольку раз на дню они мне дорогу перебегали? И ничего, жив до сих пор…».

Часть IV. Глава V.

На городском кладбище я не без труда нахожу место, где лежит моя родня. Родительский день был давно, могилки уже успели позарасти травой. Но внутри оградки, где лежит моя родня, всё чистенько. Чувствуется уход Аркадия Сергеевича и Надежды Григорьевны. Здесь мои все: дед Гришка, баба Фёкла, мой отец, мои дядья и уже многие мои двоюродные братья и сёстры. Есть даже те, которые моложе меня. Могилки аккуратно убраны и уставлены искусственными цветами.

Я подхожу к памятнику отцу и останавливаюсь. На нём он молодой и красивый. Так захотела моя мать, чтобы рисунок на мраморе сделали с его давней фотографии. В молодости отец мой был на самом деле очень красивым. Я прикасаюсь к его портрету рукой.

«Извини, пап, - говорю я и незаметно смахиваю слезу, - в этот раз наливать тебе не будем. Жди следующего Родительского дня».

Потом подхожу к памятнику моей двоюродной сестрички Нины. Она утонула сорок лет назад. Мы были с ней почти ровесники. Когда мы только родились, её отец предлагал моему отцу поменяться нами. Не знаю, всерьёз он это делал или в шутку… Но я почему-то помню это до сих пор.

Утонула она в нашей неглубокой речке второго августа, сорок лет назад. Я тогда помогал отцу по каменщицким делам, мы строили подвал. Было это недалеко от места трагедии, но я ничего не почувствовал… А ведь уже тогда я умел нырять лучше всех на нашей улице.

Я глажу мраморные черты её юного лица, теперь уже никогда не постареющие, и шепчу про себя:

«Прости меня, сестричка, что не уберёг тебя. Я знаю, ты мне всегда помогала… и тогда и теперь…».

У Коли неожиданно звонит телефон. Он что-то пытается объяснить кому-то на том конце провода, но у него не получается. Он отдаёт трубку Ирвану и просит его:

«Скажи моей подруге, - говорит он, - что я сейчас в Почепе, и что со мной настоящий француз. Она мне не верит, думает, я шучу. Скажи ей что-нибудь по-своему».

«Ирван берёт телефон и начинает говорить:

«Бон жур, комман са ва (добрый день, как дела)»?

Мы с Колей смеёмся, француз улыбается. Чувство утраты, только-только захватившее меня с головой, куда-то уходит. Жизнь есть жизнь…

Уже после отъезда Ирвана, я позвоню Коле, узнать, как у него дела, а он радостно сообщит мне:

«Только что компания ушла, - скажет он, - день рождения был у моей подруги. Человек десять за столом было».

«Ну, ты хоть похвастался, что теперь у тебя в друзьях француз»? – поинтересуюсь я.

«А как же», - засмеётся Коля…

Возвращаясь в Брянск и уже подъезжая к городу, совершенно расслабленный Ирван говорит мне:

«Какие же хорошие у тебя родственники. Твой дядька просто чудесный человек…».

«Ты ещё многого про него не знаешь, - говорю я, обернувшись, - он не только Гагарину помогал, Аркадий Сергеевич в прошлом двадцать лет был начальником уголовного розыска. У него есть медали и ордена за задержание особо опасных преступников. Сейчас ему 77-мь, за плечами три инфаркта и сложнейшая операция на сердце, а он ничего: молодец и жизнелюб, хозяйственник и заядлый рыбак. После операции на сердце, ему нужны были деньги на послеоперационный уход. Не знаю, как другие, а я помог. Аркадий Сергеевич и раньше ко мне хорошо относился, но после этого просто души во мне не чает. Ну а мне приятно».

Перед въездом в город мы заезжаем на заправку. Я сую Николаю тысячу на бензин, по договорённости это моя доля. Ирван замечает это и, когда Николай выходит из машины, предлагает со своей стороны поучаствовать в оплате поездки. Я отрицательно киваю головой, но он просовывает между сидений пятисотрублёвку и твёрдо говорит:

«Я по-другому не могу, я уже тоже немножко русский».

Дома за ужином, уставший и довольный, он вспомнит нашу поговорку: «То, что русскому хорошо, то немцу смерть…».

«Это и французу тоже»? – засмеётся он.

«И французу, и англичанину, и американцу, и всем вам нерусским однозначно», - подтвержу я.

«Так что, я теперь вместо немца могу говорить француз»?

«Нет, - возражу я, - в оригинале должен быть всё же немец. До девятнадцатого века на Руси всех не знающих русский язык называли немцами, поэтому и поговорка такая. Но относится она ко всем иностранцам».

Ирван достанет свою записную книжку и опять всё тщательно в неё запишет.

Вечером перед сном я намажу его обгорелую спину тайским тигровым бальзамом, а потом дам понюхать карандаш-ингалятор. Не знаю, будет ли ему хорошо спаться от этого, но утром он встанет другим человеком, выздоровевшим и почти постигнувшим русскую душу.

Часть V. Глава I.

День пятый.

Осмотр достопримечательностей продолжается.

После насыщенного трудного вчерашнего отдыха (трудный отдых – словосочетание такое, я думаю, есть только в русском языке), мы встаём с Ирваном поздно. Не понятно даже, кто встаёт позднее, он или я. Проснувшись, я не спешу вылезать из постели и долго в ней валяюсь. Но наши женщины - мать и жена, уже давно на ногах. Они орудуют на кухне, и оттуда слышен не только стук посуды, но и тянет ароматом жареных блинов.

«Это, который день они их жарят? – вычисляю я, - не надоело б французу их есть»…