Франгуляры

Вдоволь набродившись по лесам и горам, семейство Игирозов вернулось домой в Ксарту. До начала учебного года оставалось еще больше месяца, торчать в раскаленном городе по-прежнему не хотелось, и старшие члены семейства подумывали уже о том, чтобы снять домик в деревне и вывезти туда хотя бы Игинката, но тут мальчику сделали куда более заманчивое предложение. В гости неожиданно заявился Истребитель с предложением съездить на уборку винограда, ну, и всяких прочих фруктов. У нас, мол, довольно большая компания подобралась, и Салве там, и еще многие известные Игинкату парни. И денег заработаем, и оттянемся вволю. И вообще, есть у ксартских пацанов такая традиция — подряжаться летом на сбор фруктов. После выяснения деталей Игинкат понял, что дело тут вовсе не в заработке, хотя, конечно, иметь собственные деньги — для подростков вещь очень привлекательная. Главное, что жить они будут своей мальчишеской коммуной, практически без контроля взрослых, да еще и в почти райском уголке. Никакого сравнения с летними лагерями, где всюду строем и почти все по команде. Предложение оказалось настолько заманчивым, что мальчик с радостью согласился и сумел уломать родителей отпустить его на месяц на вольные хлеба.

Компания, а точнее рабочая бригада под руководством Истребителя, оказалась действительно многочисленной — полсотни пацанов одиннадцати — тринадцати лет из разных городских школ. Ребят помладше, как понял Игинкат, на работу просто не берут — уж слишком легкомысленные они, больше балуются, чем работают, и без контроля со стороны взрослых еще не могут, а старшие подростки находят себе на лето возможности более привлекательного времяпрепровождения.

На ферме в предгорьях, чей хозяин традиционно принимал на работу мальчишечьи бригады, ребят заселили в здоровенный барак без водопровода и с удобствами во дворе, снабдили стремянками (ну, это для тех, кому придется снимать урожай с деревьев), тарой и секаторами в качестве рабочих инструментов, договорились, когда доставлять еду и куда выходить на работу, и оставили компанию обустраиваться без всякого пригляда со стороны. Игинкат узнал, что умываться (и купаться по желанию) придется в соседней речке, очень чистой, поскольку течет с гор, и довольно прохладной, но летом все же прогревающейся.

Оказавшись на месте, пацаны первым делом скинули с себя всю одежду, включая трусы. Выяснилось, что это тоже такая местная традиция. Во-первых, жарко, во-вторых, здесь все свои, и ни одной девчонки рядом нет, и перед кем же, спрашивается, смущаться, в-третьих, здесь все на равных и не принято кичиться друг перед другом красными или золотистыми трусами, ну, и в-четвертых, это прекрасная возможность позагорать, так сказать, «целиком», чтобы никаких белых пятен на теле не оставалось. Осенью же всем идти на диспансеризацию, и там светить белым задом — это только позориться.

Не успел Игинкат разложить тюфяк на выбранной им кровати, как на него налетел… Ренке! Какими путями его занесло в бригаду Истребителя, можно было только гадать, но вот довелось снова встретиться. Долговязый теперь уже шестиклассник ничуть не держал обиды на своего бывшего партнера по борьбе, некогда преградившего ему дорогу к столь вожделенному знаку мальчишеской доблести второй ступени, а напротив, жаждал поделиться своей радостью, что пусть с четвертой попытки, но он экзамены на эту ступень все же сдал. За прошедшие полгода Ренке вымахал еще больше, ничуть не уступая в росте самым высоким из тринадцатилетних парней, но остался таким же тощим, даже постоянные занятия борьбой впрок не пошли. Помимо достигнутого успеха, парень был счастлив, что наконец-то, после двух лет мучений, сможет отдохнуть от занятий в Агеле, ну, хотя бы один семестр.

Еду на всех готовила хозяйка фермы, а в барак доставлял ее сын, прямо в больших кастрюлях и котлах. Рунке, одиннадцатилетнего ординарца Истребителя, поставили на раздачу, а мыть после еды свою миску каждый должен был сам. Днем перекусывали прямо в саду под деревьями, а вечером, помимо ужина, сын фермеров привозил еще большую флягу свеженадоенного молока, и каждому доставалось по кружке. Если хотелось еще чаю, его заваривали в котелках над разведенным во дворе костром.

Работа была не тяжелая и даже монотонной не казалась, поскольку всегда можно было немного отвлечься на возню с приятелем. Спелые грозди винограда срезали с лозы и складывали в корзины, которые потом относили на сборный пункт, черешней и абрикосами заполняли ящики. Особенно много хлопот было с большими сладкими персиками, каждый из которых следовало уложить в свою ячейку в ящике, чтобы не помялись при транспортировке. При этом хозяева не следили, сколько плодов юные работники слопают прямо с деревьев, видимо, этот приятный бонус входил в изначальную договоренность, да и мальчишеские желудки, в конце концов, не бездонные.

Когда основная часть винограда была собрана, Игинкату довелось поработать и на давильне. Надо было вымыться целиком под душем (и особенно чисто оттереть ноги!), залезть в огромный чан и там давить грозди ступнями для получения сусла. Чтоб было веселее, хозяева врубали музыку, ноги от нее сами начинали двигаться в такт. По окончании работы ребята, все в сладком соку, опять становились под душ (чтоб потом мухи не облепили) и могли быть свободны.

Те, кому приходилось работать не в тени деревьев, иногда сооружали себе головные уборы из огромных лопухов, другие спокойно обходились и без них, во всяком случае, Игинкат не помнил, чтобы кто-нибудь из ребят получил солнечный удар. Да и в целом в этой местности было не очень жарко, со стоящей на равнине Ксартой не сравнить. К концу месяца все загорели до шоколадного оттенка, у и без того блондинистого Салве волосы выгорели еще больше. Удивительно, но за месяц никто из пацанов ничем не заболел, даже животом не маялись.

По вечерам Салве куда-то исчезал, да и не он один, и Игинкату захотелось узнать куда. Оказалось, не так уж далеко находится еще одна ферма, где работают исключительно девчонки. Потенциальных кавалеров туда пускали, но только тех, кому исполнилось тринадцать, и чтоб были в приличном виде. Под приличным видом здесь понимались трусы, на большем никто и настаивать бы не посмел. Своими золотистыми Салве гордился, стирал их после каждой прогулки и разглаживал под матрасом. По его словам, после встречи у дверей барака ребята разбредались по плантации, каждый со своей пассией, а чем уж там дальше будут заниматься эти парочки, никого решительно не интересовало. Игинкат, которому в начале лета как раз исполнилось тринадцать, хотел было составить другу компанию, но почему-то так и не решился, может, просто время его еще не пришло.

Более мелкие пацаны, которых в девичье царство не допускали, вынашивали планы смотаться тайком на ту ферму в разгар рабочего дня, чтобы поглазеть на голых девчонок, но Истребитель прознал про это и припугнул заговорщиков, дескать, той фермой владеет очень суровый мужик, который их наверняка отловит и выдерет даже не розгами, а пастушьим бичом, да так, что им потом не один день придется отлеживаться. Рунке на эти угрозы скептически усмехнулся, мол, нашел чем пугать! Зная бесшабашность своего младшего приятеля, Истребитель провел расследование, выяснил, что именно Рунке и был инициатором планируемого непотребства, и устроил над ним коллективный суд. Судили всей бригадой и большинством голосов постановили наказать мелкого самим, дабы не позорил компанию перед нанимателями, не портил старшим всю лафу и сверстников во всякие безобразия не втягивал. В исполнение приговора нарезали прутьев в растущих у речки кустах, растянули осужденного прямо на траве, и каждый из ребят нанес ему по одному удару. Рунке, уже год назад заработавшему свои красные трусы, получать полсотни розог было не впервой, хотя, наверное, и обидно, и присужденное обществом наказание он снес достойно, даже не пикнул ни разу.

В конце месяца перед отъездом в город хозяева фермы произвели расчет. Заработанные бригадой деньги ребята поделили поровну. Каждому досталось не ахти как много, если сравнивать со взрослыми заработками, до для младших подростков и это были приличные суммы. Расставаться с фермой было немного грустно. Да, в Ксарте их ждали родители, с которыми ребята не виделись целый месяц, но там же в ближайшей перспективе маячили и школьные занятия, и обязательная, хоть и ненавидимая всеми диспансеризация, а для кого-то и новые суровые испытания в Агелах. Старшие из парней, успевшие здесь познакомиться с девочками, были озабочены перспективами продолжения этих отношений. Да, девчонки все тоже из Ксарты, но город большой, свободного времени будет мало, этак не наездишься… Игинката матримониальные проблемы пока не волновали, об Агеле он сейчас не думал, школьная учеба для него трудностей не представляла. Живи, как говорится, и радуйся, потому в город он возвращался с легкой душой, но и о вольном житье на ферме грустил все равно, ведь именно здесь он впервые в полной мере ощутил себя не заезжим иностранцем, а своим среди своих, законным членом франгульского мальчишеского братства.

Глава 3. И снова диспансеризация

Диспансеризация в начале сентября пришла как неизбежное, хотя и уже привычное зло. В назначенный день семиклассников загрузили в автобус и доставили в районную поликлинику, ну а там вначале все было, как в прошлом году: раздевание догола, долгий поход по кабинетам с карточкой на шее, въедливые вопросы, анализы клизма, тщательный осмотр снаружи и изнутри (в кабинете проктолога). Ну, по крайней мере, сейчас Игинкат ничуть не отличался от одноклассников своим внешним видом. Такой же шоколадный от загара, с такими же задубевшими от постоянной ходьбы босиком ступнями, с многочисленными следами от просечек на задней части тела от бедер до плеч (хотя, конечно, все там давно зажило). Дотошный терапевт изумился, узнав, что Игинкат за год сумел сдать экзамены аж по трем ступеням, и больше вопросов не задавал.

Самые приятные новости ждали мальчика в кабинетах антропометрии и функциональных исследований. В первом его, конечно, тщательно измерили, а во втором погоняли, как и в прошлый раз, до изнеможения, но затем подзывали к столу и выкладывали перед ним две таблицы с показателями, каким он был год назад и каким стал сейчас. Перемены оказались воистину разительными.

– За всю свою практику, — промолвил врач-физиолог во втором из тех кабинетов, — мне ни разу еще не доводилось наблюдать подобный прогресс в результатах всего лишь за один год. Разумеется, частично это можно объяснить тем, что ты, Игинке, был тогда совершенно нетренированным, в то время как наши дети начинают интенсивно заниматься много раньше, лет с семи, а то и с пяти, но все равно твои успехи феноменальны. Очень советую тебе не останавливаться на достигнутом.