Габи

Адель была на кухне. В полной темноте, она грела молоко для младшего сына, неожиданно услышала приближающиеся шаги Забель. Та влетела с проклятьями, – Сука! Достала нас карма, теперь ее змеёныша, холь и лелей. Сплюнув в сторону, пробормотав что-то не понятное, столкнулась лицом к лицу с Адель, та испугавшись, вскрикнула. Забель проорала, – Кто здесь шастает в потемках? Она зажгла свечу, поднесла к лицу Адель.

Та стояла, не только напуганная, но и ошарашенная всем услышанным из уст Забель. Последняя, со слезой в глазах, стараясь объяснить Адель, выкрикнула, – Добегался наш кобель!!! От сучки в дом приплод притащил. Она кивнула в сторону выхода, со злой иронией, поспешила сказать, – Там, со своим щенком играется. Зло, сплюнув, добавила, – Своего добра в доме мало. Адель с ковшом в руках застыла. Наконец до нее стало доходить, что произошло. Поставив ковш на стол, молча вышла. Через минуту, она, уже стояла под дверью в кабинет, прислушиваясь, что там происходит. Ее напугала прибежавшая вслед за ней, Забель, та жестикулировала, намекая на то, что надо войти и выкинуть из дома этого не званого гостя со своим приплодом. Кажется, Адель, внутренне была, уже готова это сделать, она взялась за ручку двери, за ней послышался крик малыша. Оторопев, Адель, с испугом смотрела на Забель, та, рванув ручку двери на себя, подтолкнула к действию Адель. Та, оглядываясь назад на шипящую Забель, вошла в кабинет. Гюго не обращая внимания на вошедшую, успокаивал малыша, тот плача, звал маму. Внутри у Адель защемило, похолодев, она, все, же со всей строгостью произнесла, – Что происходит в нашем доме? Гюго глядя, то на Адель, то на плачущего малыша, тихо сказал, – Ему надо пожить здесь. Он мой сын. Адель, сдерживая слезы, сказала, – Ему нет места в моем доме! За ее спиной, шелестя юбками, бубня себе под нос, уже стояла Забель. Это придавало поддержку, Адель зло сказала, – Выбирай! Кто из нас тебе дороже? Малыш громко начал плакать. Начав его успокаивать, Гюго дотронулся до лба малыша, он был горячим. Не зная, что сказать и что делать, пожимая от страха плечами, со слезой, панически произнес, – Он горячий, он болен! Адель, поддавшись порыву, подошла, стала осматривать малыша, у него явно была горячка. Тут не выдержала и Забель, пройдя вперед, отстранив всех, стала осматривать малыша. Гюго сидел в слезах, не зная, что делать. Забель, сплюнув в сторону, пробурчала, – Я Христианка! Взяв на руки малыша, поспешно удалилась из кабинета. Адель, тяжело вздохнув, в слезах, вышла. Гюго обхватив руками голову, плакал.

Забель принесла малыша к себе в комнату, положив на кровать, быстро побежала на кухню, и буквально через пару минут, вернулась с миской в руках. В ней была уксусная вода. Смочив полотенец, раздев ребенка догола, начала обтирать его тельце, сначала она это дела резко, со злостью, но потом, осознав, что перед ней, всего-то малыш, без вины виноватый, стала обтирать с заботой, при этом успокаивая малыша, – Не плачь! Тетка Забель вылечит и тебя! И не таких выхаживала. Малыш, перестав плакать, посмотрел на Забель, его глаза успокоились, он видимо понял, что ему хотят помочь. Через минуту, вошла Адель с ковшом в руках, она предложила, дать ему выпить молоко, чтобы тому стало легче. Забель взяв малыша на руки, закутав в одеяло, стала поить малыша. Он, успокоившись, наевшись, заснул. Адель и Забель, с облечением вздохнув, потупив взор, сидели на кровати. Не одна из них, не знала, как, же быть дальше, что делать с этим малышом…

…Андре, подойдя к дверям Префектуры, держась за косяк, хватая из последних сил ртом воздух, как на отмели рыба, никак не мог отдышаться, все, ж сделав несколько вдохов, судорожно хватаясь за ручку, дернув ее на себя, вошел в здание. В кабинете префекта полиции Жиро де лЭн Луи Гаспара Амедея идет совещание, неожиданно для всех присутствующих, перед ними оказывается взъерошенный Андре, что-то шумно объясняя противоборствующим полицейским. Префект просит их Андре пропустить. Тот, как не нормальный, тыча пальцем в неопределенном направлении, задыхаясь, кричит, – Ведьма! Жиро де лЭн Луи Гаспар Амедей, встав из-за стола, обойдя его, подходит к нему, спрашивая, – Какая ведьма, где? Андре вновь, задыхаясь, тычет пальцем, с пеной у рта шепчет, – Там! Арестуйте ее! Ее место на виселице! Она – Ведьма! Жиро де лЭн Луи Гаспар Амедей, переглянувшись с присутствующими, кивает в сторону полицейских, те понимая ее приказ, хватают под руки Андре, идут к выходу, тот продолжает объяснять, – Там! Ведьма! Ему понимающе кивают. Наконец, успокоившись, он говорит, – Ее надо срочно арестовать и бросить в тюрьму. Бисетр, то, что она заслуживает, как минимум. Ему поддакивают, все спешно выходят из Префектуры.

Карета с полицейскими из трех человек и Андре остановилась у парадной Мадам Розетт. Через несколько секунд они исчезли в проеме двери.

Подойдя к сараю, они увидели зрелище. Толпа мужчин, беснуясь, выкрикивала, – Сука! Ведьма! Размахивая факелами, грозясь поджечь сарай, чтобы та сгорела в огне справедливого возмездия. Один из полицейских, отодвинув карабином одного из яро кричащих в сторону, зло, глянув на Мадам Розетт, обведя всех взглядом, констатируя, сказал – Ваше заведение придется закрыть! Та не понимая, моргала глазами, ее взгляд был безумен после всех событий, не выйдя из куража и эйфории, она, плюнув в него, с сарказмом, крикнула, – Вам хуже! Ее, скрутив за руки, вывел из толпы полицейский. Она выкрикивала, – Узурпаторы! Толпа притихла, наблюдая за полицейскими.

Войдя в сарай, полицейские отпрянули назад, под ногами, они заметили растерзанную ключницу. В стороне лежало тело Габи. Над ее безжизненным телом, стояла собака и жалостно скулила, заметив группу вошедших людей, она, показав оскал, кинулась на одного из полицейских, второй, предостерёг ее выпад, выстрелив из карабина, собака упала ему под ноги, замертво. За спиной послышались – охи и ахи…

ХХХXI. МУКИ АДА

Тюрьма Бисетр. Зрелище не из приятных. Габи в сопровождении двух гвардейцев была препровождена во внутренний двор тюрьмы, там ее заковали, гремя кандалами, цепями, она шла под улюлюканье не спящих узников в направлении каземата, не понимая, что она такого сделала, от его стен веяло сыростью и подавляющей мрачностью. Габи про себя читала «Отче наш», ловя себя на мысли, что ее жизнь меньше – всего сейчас дорога, она беспокоилась за сына, так как не знала: где, с кем, он сейчас? Она глотала слезы и мысленно просила – пощадить малыша, без вины виноватого, корила и ругала Виктора, что до сих пор не нашел их, не вытащил из лап дьявола.

Виктор Гюго спал, он лежал в агонии, холодный пот, пытался бороться с пожаром внутри него. Он видел кошмар, от которого метался по постели, не находя себе места. Шепот губ, выдавал его заботу о близком человеке, он в немоте шептал, – Габи. Явно что-то сильно беспокоило в его сне, он видел…

…Гревская площадь. Беснующая толпа, рычащая с пеной у рта, кричащая, лишь одно, – Ведьма! Габи, что стоит привязанная к столбу, она обложена дровами и хворостом. Вокруг бегает Андре и еще два человека, лица их размыты. Всматриваясь, Гюго, так и не смог открыть для себя их имена. Они бегали и реготали, поджигая дрова и хворост. Крича, – Ведьма! И вдруг, Габи поглотил огонь, она исчезала с криком, – Господи, спаси моего малыша! Он не виноват! Появилась резь в глазах, картинка казни стала размываться…

Гюго с криком, – Габи! Приподнялся на локтях, на диване, протирая глаза, не понимая, что и где, осознав, что то был сон, стал приходить в действительность. Напрягая память, он вспомнил о малыше. Вскочив с дивана на ноги, стал бегать, искать его по кабинету, в безумие, крича, – Где мой сын? Гюго не понимал, что с ним происходит в последнее время, а главное: отчего, почему, за что? Потирая ладонью лоб, вдруг всплыли из ниши памяти события тех далеких, из юности лет…

Тот визит его и Эжен к магу (чаклуну), ведь им, тогда по наивности, так хотелось знать наперед свою судьбу. Помнится, чаклун сидел во мраке, в неимоверном тряпье, курил кальян. Да, да, да! Картинка всплывает: вокруг него стояли подсвечники с догорающими свечами. Чаклун был обкурен, поэтому кричал, чтобы не топтались в проеме двери, чревовещающим голосом, заплетающимся языком, – А, ну, пошли отсюда! Вон! Тогда и он, и Эжен были напуганы, их взяла оторопь. Эжен, помнится, попятился назад, с испугом вышел. А он, Виктор, остался стоять в дверях, испытывая себя на храбрость. Чаклун – маг пьяно посмотрел на него и сказал, – А, ты мне нравишься, подойди ближе. Вопросительно, спросил, – Деньги у Месье есть? Он кивнул, достал из кармана звонкие серебряные монеты, отдал чаклуну в протянутую им руку, тот, сразу, же сказал, – Нужду не будешь, как я, испытывать. Станешь знаменитым и богатым! Власть тебя любит, как и женщины. Дай руку! Гюго, помнится, как сейчас, смело протянул руку, маг сказал, – Ты не тот, каким кажешься всем. Ты монстр! Тебе поклоняются тени ночи и солнце дня. Ты покоряешь сердца. Это в тебе от Бога. Он любит тебя. Ты его избранный! Это он тебя поставил на этот путь, на котором ты обретаешь, отдавая за это душу. Твое мышление носит эмоционально-чувственный характер и это двигает тебя к твоим интересам. Ты ориентируешься, как зверь в окружающей среде, строишь свое поведение в зависимости от жизненной ситуации. Тебя несет течение. Ты стараешься попасть в сферы своего влияния, достижение цели для тебя превыше всего. Ты не знаешь самого себя, как другие. Ты не предсказуем, этим притягателен. Уже с прищуром, продолжал, – Смотри на меня! Гюго поднял на него взгляд. Чаклун прошипел, – Ты научишься не впадать в панику в любой ситуации. А у тебя их в жизни, как «черных пятен», будет много. Горишь, как свеча, то умираешь, то воскресаешь. Лгать придется много и во многом, ради реализации поставленных целей. Хотя в чувствах твоих всегда будет лежать искренность. Влюбчив, ты, молодой Месье! Хлебнешь через край за настоящую любовь. Люди верят тебе и будут верить всегда. Ты себя считаешь проницательным, считая, что жизнь – открытая книга, которая тобой легко читается. Умен, не спорю! Вспыльчив. Не распыляй эмоции и силы зря. Любишь деньги. Посмотрев на него, с иронией добавил, – А, кто сегодня их не любит? Стремись к положительным эмоциям. Иначе? Сто раз в жизни будешь умирать, как мотылек. Избегай ссор с близкими. Особенно, предостерегаю, с ними!!!

Детей будет много, ты их будешь оплакивать. Рука Гюго вспотела и задрожала в руке этого страшного человека. Чаклун ее отбросил, и сказал, – А, теперь иди в мир, который тебя признает Гением. Тогда, его пробила дрожь, на лбу появились капли пота, что говорило о страхе в нем. Он, уже пятился назад к выходу. Чаклун в след послал пророчество, – На все Воля Господа! Он решает, что и когда с нами должно произойти. Свечи, вдруг мгновенно погасли, все одновременно. Маг с кашлем, громоподобно, смеялся, скорее даже гоготал. Гюго выбежал стремглав из этого проклятого Богом места.

Это то, что оправдывает сегодняшние события. Сбывается пророчество.

…Гюго, сидя в кресле, закрыв глаза, в забытьи, шел шаг за шагом поэтапно в свое прошлое, еще вчера, там должен быть ответ. И находил внутреннее я, что говорило – ошибка, малодушие, трусость. Страх перед неопределенностью в будущем пугал, его, молодого, успешного поэта, писателя, мужчину. Потерять все, и ради чего?

Суета – сует, сегодняшним днем меркантильна, ведь будущего, как такового, у него нет. Он одинок, насладился всем, чем мог за свою жизнь, вот, единственная любовь, что осталась и ее не вытравить, лишь к напитку Богов. Приоткрыв с прищуром глаз, он посмотрел на стол. На нем, среди кучи бумаг, чернил и гусиного пера, отсутствовала бутылка «Бургундского вина», стоял, пустой стакан и огарок свечи, вот все его друзья на этот вечер, такой, же, как и предыдущие. Мир многолик, только в воспоминаниях, реальный стал узок и неуютен. Сидя в кресле, он глядя безнадежно по сторонам своих апартаментов и не найдя ничего, что его так тронуло бы, со вздохом взяв в руки перо, обмокнув в чернилах, взяв белый лист бумаги, как прилежный писарь, с вожделением пытался написать. Муза? Она все – равно не покидает, и ей он отдает дань, сосредотачиваясь на мысли, высохшим пером, вывел «ГАБИ». Написав, в который раз, начал рыдать, оплакивать горькими слезами свою любовь, опять что-то вспоминая. Сознавая, как это было давно, но все-таки было…

Он смотрел безотрывно на лист бумаги, по щекам катились горькие слезы, он шептал «ГАБИ». В комнату из открытой форточки ворвался образ, он растягивался, открывая свое обличье. Образ был ангельским, глаза сияли, он протягивал ручки и радостно кричал, – Папа, я встретил тебя, я нашел тебя! Почему, ты так долго жил без меня? Гюго, порываясь, привстал с кресла, протянул руки в сторону образа, со слезой, крича, – Господи! Дитя меня нашло! Он, протягивая руки, шептал, – Прости, сынок! Образ стал исчезать, превращаясь в дымку, через минуту, он рассеялся. Гюго оглянувшись по сторонам, как раненый зверь, схватившись двумя руками за голову, сдавливая ее, упал в кресло, замычал, – У-у! Какая ж ты, злая судьба! Горько заплакал.

ХХХXII.ЗАМКНУТЫЙ КРУГ

Адель лежала на кровати в белом пеньюаре и чепчике, вот, уже в который раз, в муках принимая рассвет. Он здесь, но с приходом в семью, внес хаос, страх. Зачем? В висках стучало, под ложечкой подсасывало, словно, что-то инородное, отторгая. Дети? Она вспомнила милые личики детей – Леопольдины, Шарля, Франсуа, Адель. Сняв с себя чепчик, бросив его на постель со злостью, она в отчаянии крикнула, – Нет, никогда! Он хочет, раньше времени меня сделать старухой! Словно сопротивляясь, чей-то навязанной воли, в отчаяние, крикнула, – Я не старуха! Растрепав свои каштановые волосы, плашмя упала на подушки и зарыдала, ей было обидно до боли, в которой раз, она вынуждена принимать всё, как есть, словно ничего страшного не произошло. Улыбаясь перед детьми, говорить, – Папа! Самый милый, самый хороший! Он нас всех любит. Не выдержав одиночества, встав, поспешила выйти из комнаты, зайти к Забель, чтобы услышать, то, что она хочет слышать, – Ты молодая, живи для себя! А если простишь, то прощай раз и навсегда, чтобы не ломать свою судьбу себе, детям и ему.