Гадес

Джастин сидел в дальнем углу, смакуя вторую чашку двойного эспрессо, и ловил обрывки неторопливых разговоров между малочисленными в этот предвечерний час посетителями. Несколько парочек. Тощий помятый парень в бермудах, увлеченно изучающий путеводитель по Род-Айленду. Две приятельницы, которые, похоже, решили наговориться сейчас на всю оставшуюся жизнь, а потом опять как белки в колесе — готовка, уборка, муж, дети. Никто из этих людей не обращал на Джастина ни малейшего внимания — он для них личность неизвестная. Но были и другие, не столь равнодушные. Вот сидят неподалеку трое и посматривают исподлобья. Двоих он когда-то посадил за решетку, а когда третьего собрались отпускать на поруки, пытался убедить комиссию, что досрочного освобождения тот не заслуживает. Звали третьего Джои Фодера, и сидел он за изнасилование и убийство преподавательницы искусствоведения из Род-Айлендской школы дизайна. Убив жертву, Фодера по кличке Джои Бобрик, вырезал ей половые органы. На суде он объяснил свои действия тем, что женщина напомнила ему первую жену, которая к тому времени уже несколько лет как пропала без вести. Адвокат строил защиту на том, что первая жена была невозможной истеричкой, поэтому, когда Джои услышал, как преподавательница в ресторане разговаривает на повышенных тонах, в нем всколыхнулись уснувшие ярость и боль, которые причиняла ему своими оскорблениями жена. Предугадать, в какую сторону склонятся после четырехдневного слушания присяжные, не представлялось возможным, поэтому стороны пошли на сделку — подсудимый признан виновным в убийстве второй степени (от двенадцати до двадцати пяти лет тюремного заключения). Через два с половиной года Джои Бобрик настучал на сокамерника, чтобы срок скостили. Комиссию Джастину тогда убедить не удалось — окружной прокурор выполнил свою часть сделки, и Джои вышел на свободу. Ровно через три дня после комиссии опасный преступник получил возможность взяться за старое.

Было в ресторане еще четыре-пять человек, не понаслышке знакомых с Джастином. Встречаясь с ним взглядом, они кивали в знак приветствия, с тревогой, но почтительно.

Джастин успел заказать третью порцию эспрессо, когда в зал вошел мужчина раза в два массивнее и крупнее любого из присутствующих и направился к дальнему столику, по дороге обмениваясь рукопожатиями со знакомыми. Руку Джои Фодеры великан сжимал чуть дольше остальных. Фодера вполголоса буркнул что-то мало похожее на приглашение погонять шары. Тогда великан неспешно отпустил Джои и расплылся в улыбке, от которой Джастин невольно поежился.

Наконец Бруно Пекоцци добрался туда, куда шел. Не успел он открыть рот, чтобы поздороваться, как у столика вырос официант. Бруно заказал два двойных эспрессо, три канноли и одну слойку-сфольятелле.

— Извини, что опоздал, — обратился он к Джастину. — Пришлось попетлять.

— За тобой следят?

— Даже обидно как-то уже, если не следят. — Он протянул Джастину руку, и тот крепко ее пожал. — Так чем обязан? — И сам же продолжил: — А, чего туфту гнать? Пока родственничка твоего не кокнули, ты сюда ни ногой. А тут нате, нарисовался!

И он заключил Джастина в крепкие медвежьи объятия.

— Кого мочить будем? — перешел к делу профессиональный киллер и даже слегка огорчился, когда Джастин поспешно покачал головой. — Что, просто поздороваться зашел?

— Давай ты помолчишь и послушаешь, — наконец вставил слово Джастин.

Бруно разжал объятия.

— Нравишься ты мне, а то бы…

Великан взгромоздился за стол, где в окружении разномастной выпечки уже дымились две чашки кофе. Джастин вспомнил улыбку, с которой Бруно смотрел на Джои Бобрика, и у него снова побежали по спине мурашки.

— Да, — произнес он вслух, — а то бы…

На вопрос о том, кем он работает, Бруно Пекоцци обычно отвечал, что консультантом на киностудии. Если особо любопытные пытались выяснить, в какой именно области он консультирует, Бруно слегка приоткрывал завесу и объяснял, что специализируется на криминальном мире, а работа его заключается в том, чтобы помочь сценаристам, режиссерам и актерам изобразить этот мир как можно достовернее. Если же любопытные и после этого не отставали, он смотрел на них долгим пристальным взглядом, под которым они съеживались и отползали. В страхе.

Бруно, в общем-то, не кривил душой, называя себя консультантом. Ему довелось поработать на четырех голливудских картинах. Он стал легендой с первых съемок, когда режиссеру — трехкратному оскароносцу с взрывным характером и манией величия, пытавшемуся отвлечь внимание от своего небольшого роста вечными придирками и непомерными понтами, — вздумалось снимать в Квинсе, неподалеку от аэропорта Кеннеди. Съемки то и дело приходилось прерывать, потому что самолеты мало того что влетали в кадр почем зря, так еще и перекрывали весь звук ревом турбин. Режиссер уже в бешенстве бегал по потолку, и тут Бруно куда-то ушел. Несколько минут его не было, потом он вернулся, на ходу запихивая в карман сотовый, похлопал мечущего громы и молнии режиссера по плечу и сказал: «Все, можете снимать». Режиссер, не сбавляя оборотов, переключился на Бруно, вопя, что всякие сраные ублюдки, которые ни хера не смыслят в его деле, пусть убираются на хер и не отсвечивают. Орал он где-то минуту, может, две — пока до всей съемочной группы (включая самого гения) не дошло, что самолетов-то больше не слышно. Все замолчали, а режиссер спросил у Бруно:

— Как ты это сделал?

— Звякнул кой-кому.

После продолжительного молчания режиссер поинтересовался:

— А кому?

На что Бруно спокойно ответил:

— Если я тебе скажу, кой черт тебе в следующий раз со мной контракт подписывать, козявка ты сраная?

Режиссер сглотнул, поблагодарил Бруно — съемки продолжились.

Следующие три картины не заставили себя долго ждать, и Бруно неплохо заработал, посвящая сценаристов и актеров в подробности, которые в самом деле помогли им изобразить криминальный мир как можно достовернее. А самое главное, ему не пришлось отказываться от своей основной работы.

На основной работе Бруно состоял киллером у главы самого большого преступного клана в Новой Англии, Леонардо Рубинелли, известного в узком кругу как Ленни Руб, Рубин или Красный Лео. По подсчетам Джастина, за все время службы Бруно лишил жизни двадцать три человека.

И еще одного по просьбе Джастина.

Однако это не значит, что за полицейским теперь числился должок. Джастин мог бы уничтожить противника и сам — если бы не валялся без сил, а с Бруно они были в расчете. Обычные деловые отношения, ничего личного.

Оба прекрасно знали: случись Джастину вести расследование против Бруно, он выполнит свою работу как положено. Да и Бруно не пощадит Джастина, если тот встанет на пути клана.

Так и существовали по этим негласным правилам, зная, что обсуждать тут нечего, и так все ясно.

Оба великолепно понимали, в каком мире живут. Дополнительных объяснений не требовалось.

— Хорошо выглядишь, — одобрил Джастин. — Откуда загар?

— Валялся на самом роскошном пляже в мире, — ответил Бруно и пояснил, прочитав в глазах Джастина недоумение: — На родине-матушке.

— По тебе в самый раз.

— Песочек белый, водичка синяя, вино красное. Добавить чуток домашней пасты и лимончелло со льдом — что еще нужно человеку на отдыхе?

Джастин усмехнулся.

— Греть пузо на песочке? Что-то на тебя не похоже.

— Не могу же я все время работать. С возрастом моложе не становишься. Надо иногда и отдохнуть. Отвлечься. А домой ездить я люблю — все такие добрые, сидишь себе, эспрессо тянешь. Там я хоть сам на себя похож, понимаешь?

— Понимаю. Прям как в этом ресторане.

— Смейся-смейся. Только мой тебе совет, выбрался бы ты тоже, отдохнул. Если надумаешь, только намекни. У моей тетки Лючии домик — ну вроде виллы — прямо на утесе, над морем. — Бруно изобразил воздушный поцелуй. — Позагораешь недельку, да если еще с девчонкой ласковой — как заново родился! Я тебе комнату по своей цене устрою.

— Если пойму, что пора родиться заново, обязательно намекну.

Бруно вытянул под столом длинные ноги и сунул в рот сигару. Зажигать почему-то не стал, просто жевал как соску.