Гарпии визжат

Но самое время ещё раз тонко удивиться:

– А как же...
– Оксоляна кивнула вниз, туда где с кафедры под алтарными вратами всё ещё звучала вторая проповедь.

– Это говорит мой ангельский голос, - небрежно пояснила Ангелоликая.

Ну конечно, подумалось Оксоляне, станет Ангелоликая целый день почём зря в соборе распинаться! Ясно, что подставила вместо себя одну из особо доверенных прислужниц, которых называет своими 'голосами'...

А ведь зря ей этакое подумалось! Как есть - зря. Потому что Ангелоликая взяла да и помрачнела. Без всякого внешнего повода. Да и не просто помрачнела, а стала превращаться из доброй 'тётушки' в строгую противную 'чернильницу'.

Кстати, после мысленного упоминания о письменном приборе преображение Мад Ольгерд пошло быстрее.

Ах, нет, спохватилась царевна, я совсем не то хотела подумать! Спохватишься тут - если с обычной на вид мёртвой леди такое творится.

Сбивчивые тревожные оправдания глупы, но вовсе не излишни, если Ангелоликая, как многие говорили, ещё и владеет искусством чтения мыслей. А чьи же мысли ей сегодня читать, как не Оксоляны, ведь царевна здесь из новеньких, да ещё вырядилась в яркий купорос, а мысли большинства других женщин в соборе хитроумной начальницей, уж наверное, давно прочитаны наперёд.

Так что, если рассудить по-хорошему, то уземфской гостье стоило начинать мысленно оправдываться гораздо раньше, ещё тогда, когда впервые подумала недоброе под траурными сводами цигского собора.

Всегда лучше заранее прикидываться тихой овечкой. И как Оксоляна не догадалась? Ведь в Циге у вынужденной уземфской беглянки только одна дорога, и пролегает она через доброе отношение Мад Ольгерд, которого поэтому надо всеми правдами и неправдами добиться. Но в основном правдами, потому что неправды Ангелоликая слишком легко распознаёт.

Эх, будь Оксоляна чуть предусмотрительнее, говорила бы великой даме лишь правду, а думала бы только о хорошем. И умилилась бы Ангелоликая, и стала бы юной уземфской мертвечихе верить без придирчивых проверок, подробно не выспрашивая, что да как.

Увы, первое впечатление второй раз не произведёшь. Злоречивые мысли уземфки внимательную Мад Ольгерд уже огорчили. Значит, вместо безоговорочного доверия царевна вызвала подозрения. И это-то особенно скверно.

Ибо вот начнёт Ангелоликая читать Оксоляну насквозь, а там...

Ой, только бы самой ненароком не вспомнить!

Глава 2. В том гробу твоя невеста

Лулу Марципарина Бианка, родительница дракона. Звучит пышно. Звучит торжественно. Но что скрывается за пышным торжеством? Эх, что только ни скрывается. Лулу надеялась, что выдержит. Ради маленького Драеладрика, только вылупившегося из яйца. Ради жизни.

Но где же сыскать в её жизни просвет? И чем ей удастся накормить несмышлёныша, кроме женской обиды? Увы, Лулу Марципарина давно уже сосуд с обидой, и сколько сосуд не взбалтывай, опасное содержимое не преображается: оно законсервировано, как законсервирован её любимый - чем-то невнятным прогневивший небеса рыцарь Чичеро.

Чичеро спрятан в сундук. Марципарине сказали, что выпустить его из сундука - неверный ход, ведущий к проигрышу весь высокогорный Ярал и Эузу впридачу. Дело в том, что в беднягу Чичеро вселился демон, и не какой-то там, а главнейший, и сможет ли рыцарь контролировать демона, если выпустить их из сундука - кто же сможет поручиться?

Два человека могли принять решение о том, чтобы отпереть сундук: Бларп Эйуой и Эрнестина Кэнэкта, главные разведчики Ярала. И у первого, и у второй достало бы авторитета, чтобы сделать это в одиночку. Достало бы - но не достало.

И Бларп, и Кэнэкта причисляют себя к друзьям Лулу Марципарины, и даже к друзьям Чичеро Кройдонского, но дружба дружбой, а есть у них и обязанности. Обязанности таковы, что дружеские чувства не могут руководить их поступками безоглядно. Выпустишь друга, оглянуться не успеешь, а придёт конец всему Яралу. Оправдывайся тогда, стоя на пепелище, высокими и добрыми переживаниями, заслонившими чувство долга. Разве Лулу сама не понимает этой тяжести выбора? Понимает. Но от понимания не легче.

Кстати, от её понимания точно так же не легче и тем двоим, способным решать. Марципарина вежливо молчит, но они-то знают цену её вежливости. И потому все её не высказанные доводы обращают к своей совести сами. Во всяком случае, она думает, что это так.

Совести Эрнестины Кэнэкты пришлось особенно туго. Как-никак, в её мотивации оставить Чичеро в заточении чувство долга не одиноко. Самое жалкое эгоистическое стремление - даже не к счастью, а к последним её крохам, урванным у подступающей старости... Как ещё можно определить страсть разведчицы к умелому в любви карлику?

Думая об Эрнестине в таком тоне, Лулу тоже чувствует свою неправоту. Она останавливается, не высказывая самых ужасных обвинений, ибо понимает: сердцу не прикажешь. К тому карлику, которого Кэнэкта избрала в любовники, сама Марципарина неравнодушна. И в тот же момент несправедлива: она не видит в нём отдельного человека. Так уж случилось, что для неё этот карлик - не более, чем часть её собственного любимого. Вернуть Лулу Марципарине Чичеро - значит обездолить Кэнэкту. Может быть, и всерьёз обездолить - и чем тогда сама Лулу будет лучше и выше своей эгоистичной подруги?

С другой стороны, чтобы быть лучше и выше, ей что, самой должно отказываться от счастья? И потакать несправедливости и дружескому вероломству? Вот до чего тугой завязался узел: одним лишь умом не распутаешь, разорвёшь только силой, а всякая сила будет неправедной.

По правде говоря, чего здесь не понимать? Соперничество в любви убивает дружбу - давно известная опытная истина. И то, что предметы любви у Марципарины Бианки и её подруги-разведчицы разные - лишь кажущийся факт. Раз уж так получилось, что одноглазый Дулдокравн - это не только самостоятельный карлик, но и составная часть Чичеро...

Но полно, допустимо ли видеть в людях вообще, да и в отдельных человеках - 'составные части'? Может, любовь Марципарины - несусветная блажь, от которой стоило бы для общего блага отказаться? Ведь это любовь - к мертвецу, более того, к существу составному, к продукту некромантского изощрения, которое вплело в противоестественный синтез живых людей...

Если такое решение и впрямь лучшее, то оно - без горечи и не скажешь - уже выполняется. Выполняется само собой, и помимо каких-либо 'благородных решений' со стороны Лулу. И результат понятен: оно Лулу убивает. Ибо - опять-таки - сердцу не прикажешь... И любовь - зла. Любовь к мертвецу - так точно.

Смешная, поди, коллизия? Чтобы сохранить добрые отношения с подругой, Марципарина должна умереть. Чтобы восторжествовала жизнь и справедливость - умереть. Чтобы не подвергать опасности Ярал - опять-таки умереть. Ясное дело, не сразу. Но и не понарошку.

Есть статус-кво, который Лулу медленно убивает. Его можно нарушить, но нарушение чревато большими разрушениями сразу - и дружбы, и жизни, и всего Ярала... Где в своих рассуждениях Бианка ошиблась?

Не так уж и странно, что милая подружка Кэнэкта о заветном сундуке даже говорить избегает. Она из последних сил хранит статус-кво, при котором к напряжённому внешнему благополучию примешаны крупицы её личного счастья. Ещё бы, ведь и у неё тоже своя любовь, и эта любовь такого свойства, что возвращение Чичеро из сундука ей наверное помешает. Где найдёт счастье Марципарина Бианка, там Эрнестина Кэнэкта потеряет.