Газели

«Я луной тебя назвал бы…»

Я луной тебя назвал бы — слух она не услаждает. Я тебя назвал бы розой — перлы слов не рассыпает. Ты не знаешь, нет, не знаешь, что не сплю я до рассвета. Где уж знать, коль ты вкушаешь сладкий сои, забыв поэта. И никто тебе не скажет, как тоска скитальца гложет. Ветерок об этом знает, но сказать, увы, не может. До земли спадают кудри и окутывают плечи, Но уста они лишили словаря любовной речи. О жестокая, волненье — для тебя чужое слово. Ты могла бы научиться волноваться у Хосрова.

«Напрасны проклятья…»

Напрасны проклятья и слезные стоны! Что делать, судьба не всегда благосклонна. Я с радостью жертвою стал бы твоею. Что делать, заставить любить не умею. Печальному сердцу лекарство — терпенье. Что делать, коль в сердце терпенья — ни тени? Сношу терпеливо лишь тяжкие муки. Что делать, коль ранен кинжалом разлуки? Тебя не заставит забыть и могила. Что делать, коль ты обо мне позабыла? Раба обласкают — он сдвинет и горы. Что делать, стелюсь я, я слышу укоры. Ты жизни Хосрову дороже, о пери! Что делать, стучусь я в закрытые двери.

«Ты — статуя, ты — идол…»

Ты — статуя, ты — идол, чье сердце тверже скал. Нет, сердце не такое создатель Еве дал. Я с амброю сравнил бы твой тонкий запах кос, Но благовонней амбры сердца в силках волос. Твой лик — сиянье шелка, но похищать сердца Не может шелк подобно сиянию лица. Сказал: «Себя увидишь, коль взглянешь на луну», В ответ сказала: «Лучше я в зеркало взгляну». Я жажду сна в могиле. О, как покоен он! Коль рядом нет подруги, подобен аду сон. Винишь, Хосров, красавиц? Виновны не они. В соблазне красотою глаза свои вини!

«Сердце к ней ушло…»

Сердце к ней ушло, оставив то, чего оно желало, И молва на перекрестках, как змея, вонзает жало. Я и сам делюсь печалью и скорблю, не пряча слезы, Ведь моим устам остались лишь несбывшиеся грезы. Как мячом, играла честью, но победу, безусловно, Над соперниками все же одержал я, пусть духовно! Вся цена душе, о роза, твоему равнялась взгляду, И, коль сердца не осталось, оболочки ей не надо. На твоем пути, наверно, вовсе душу потеряет Тот потерянный, чье сердце у тебя в руках сгорает. Что отвыкнет от страданий и без сердца он едва ли. Тот, чье сердце так привыкло к безысходности печали. О Хосров, не лучше ль сразу, не испытывая жалость, Кончить все земные счеты, если сердца не осталось?

«Сердце, верящее в то, что красавиц покорит…»

Сердце, верящее в то, что красавиц покорит, Я сравнил бы со стеклом, что взялось разбить гранит. Но и праведник-аскет, торопящийся в мечеть, Просто, как зеленый плод, не успел еще созреть. Ты спросила: «Это кто?» Слух ласкал небрежный тон. «Дервиш, — кто-то дал ответ. — Просит милостыни он». О притворство! Но зачем за неверность клясть подруг, Коль подругам красота изменяет тоже вдруг? Знаешь ты — зачем заря? Чтоб тавро разлуки мог У влюбленных выжигать полыхающий восток. В этом мире все не так. Тошно жить Хосрову в нем. Оттого играет он с красотою, как с огнем.

«Когда источаешь улыбкою мед…»…

Когда источаешь улыбкою мед, Никто у торговцев сластей не берет. Когда возникаешь на миг предо мной, В глазах — кипарис, озаренный луной. Сверкнешь красотой — расступается ночь. С тобой состязаться и солнцу невмочь. Бледнеет, но спать не уходит луна. Должно быть, от ревности ей не до сна. О прелести локонов я промолчу, Безумцев запутать в кудрях не хочу. Нет, я не один восхищаюсь тобой. Увидев тебя, восхитится любой. Я — раб твой, и все ж всемогущ и велик. Владыка и раб у владыки владык. Ты перлы стихами, Хосров, произнес И в мир превратил первозданный хаос.

«Не думай, что влюбленные — Адамовы сыны…»

Не думай, что влюбленные — Адамовы сыны. О друг мой, это ангелы, бесплотные, как сны. Не духи ли воистину Меджнун, Вамик и Вис, Из горних тайн обители спустившиеся вниз? О пери, будь источником и впрямь воды живой Для жаждущих, которые уходят в мир иной! От твоего видения в бессонной тьме ночей Бегу, как мышь летучая от солнечных лучей. Хосров на грани гибели из-за твоей красы. Наставник — прочь! Что мертвому дыхание Исы?

«О, верь, тебя не заменю…»

О, верь, тебя не заменю красавицей другою, Клянусь лежащей пред тобой во прахе головою! Мою могилу посетишь в ином тысячелетьи И розу верности найдешь по-прежнему в расцвете. Тоскою мой развеян прах. Я у нее в неволе, Но ветру прах моей тоски развеять не позволю. Поистине глаза того подернуты туманом, Кто кипарис превознесет, с твоим равняя станом. Как не страшиться за тебя, коль одержимым взглядом Тебя пронзают сотни глаз, когда проходишь рядом? И я нисколько не дивлюсь, что странниками стали Сердца, сраженные тобой, гонимые печалью. Отринь Хосрова, если он найти не сможет силы К тебе явиться, убоясь, что это — шаг в могилу.

«Ты для меня была предвечности зарею…»

Ты для меня была предвечности зарею. Явившись в этот мир, пошел я за тобою. Когда же ты ушла, от слез, подобных граду, Потоки разлились соперникам преградой. Узнайте, о друзья! Не воспылает роза Лишь оттого, что льют глаза влюбленных слезы. Жестокая, никто, израненный любовью, На жертвенник любви не пролил столько крови! Я долго умолял явить к страдальцу жалость, Когда же ты пришла, как быстро ночь промчалась! И все ж благодарю за дивное мгновенье, Хоть ты была скупой, наверно, от смущенья. О вы, что на пирах минувшей ночью пили, Я не вина вкусил, а влаги Сальсабиля! Как финики вкусны, спросите у рассвета. Увы, остались мне шипы от пальмы этой. Поныне пью вино, о роза, ночи нашей. Что может быть, Хосров, мудрее винной чаши?

«Тюрчанка знает, как пытать…»

Тюрчанка знает, как пытать, Являя лунный лик опять. Испепеляет сердце мне. Ну что ж, я — раб. Сгорю в огне. Подвыпьет, камнем из ворот В меня, как в дервиша, швырнет. Что розе горе соловья? Кичится, аромат струя. Кто плачет от любви, как я, Бросает честь в поток ручья. Душа уходит в мир иной — Твои глаза тому виной. Хосров, тебя увидев, смолк, Хоть в красноречьи знает толк.

«Вынув сердце, в душу ты пришла…»

Вынув сердце, в душу ты пришла на царство. Ты причина боли и ее лекарство, Грудь мою открыто, оказавши милость, Рассекла и в ней же тайно воцарилась. Превратила царство в жалкую пустыню И среди развалин царствуешь поныне. «Стою оба мира», — гордо ты сказала. За себя, считаю, запросила мало. О потоках крови вспоминаешь редко, Но грустишь, увидев сломанную ветку. Как враги ислама, ты творишь насилье. Милость властелина — верный путь к могиле. От твоей улыбки сладостно застолье. Что же я рыдаю, что же таю солью? Сердца нет, остались только боль и горе, И душа покинет узы тела вскоре. Красота приносит огорченье старым. О Хосров, не стоит поддаваться чарам!