Гедеон

Благодаря жене он долгое время ощущал себя в безопасности. И постоянно задавал себе вопрос: как это ему удалось заслужить любовь столь удивительной женщины? Она оберегала его яростно и решительно не только от врагов, но и от себя самого. Но сейчас его никто не смог бы защитить. Безопасность стала недостижимой мечтой. Власть потеряла значение. Будущее… его просто не существовало.

Он закрыл глаза. Гул оглушил, поначалу никак не удавалось найти его источник, затем он понял, что гудит у него в голове. Кроме этого шума были еще голоса, и человек вдруг осознал, что они обращаются к нему. Голоса бормотали, брюзжали, задавали вопросы и выкрикивали ответы. Где же он? Мужчина открыл глаза и с удивлением обнаружил, что находится на собрании. Как он сюда попал? И почему все спорят?

Затем он вспомнил. Обсуждение бюджета. Он расстался с женой около часа назад. Она не переставала донимать его вопросами. Все ли с ним в порядке? Сможет ли он придерживаться своего обычного расписания? Он только кивал головой и печально улыбался. Она нежно поцеловала его в губы, затем еще раз, в щеку. Сказала, что нужно держаться. Словно ничего не произошло. Они обязательно найдут выход, добавила жена.

Он едва не почувствовал себя виноватым. В то же время ему было не по себе. Потому что впервые за много лет у него появилась тайна от жены. Она не знала, что он уже нашел выход.

Он посмотрел вокруг, на знакомые лица. Почему они уверены, что у них есть ответы на все вопросы? Глупое заблуждение. Ему-то это ясно. Ничего они не могут, только деньги считать! Мелочные, жалкие типы! Он вдруг с искренним удивлением понял, что ненавидит их.

Человек сидел, смотрел, как шевелятся губы окружающих его людей, но не слышал ничего, кроме шума в ушах. Он потянулся за стаканом воды, руки дрожали. Интересно, заметит ли кто-нибудь? Вряд ли, они все слишком мелочны и невнимательны.

А вот его никогда не интересовала только выгода. Никогда. Он был творческой личностью. Свежие идеи — вот его стихия. «Полагаю, что я — творческий и инициативный работник» — так сказал он о себе на собеседовании, когда устраивался на первую работу. Сколько лет назад это было? Сто? Двести? Миллион? Давным-давно, когда предполагалось, что все будет хорошо. Только вот хорошо уже не будет. Никогда.

Пока он сам все не исправит.

Наконец-то он это понял.

Он встал из-за стола, вызвав удивление присутствующих, молча покинул зал и направился вдоль по коридору в свой кабинет. Человек шел, пошатываясь и задевая стены. Ноги, казалось, стали ватными, но никогда еще он не ощущал в себе столько силы. Столько могущества.

Секретарь встретила его удивленной улыбкой. Почему он не на совещании? Наверняка оно еще не закончилось. Женщина что-то спросила, но он не расслышал ее слов из-за шума в ушах, в котором утонули все звуки.

Он зашел в кабинет и сел за стол. Огляделся, пытаясь вспомнить что-нибудь приятное, связанное с окружающими его вещами, и не смог. Он ненавидел эту комнату и все, что в ней находилось. У него всегда было ощущение, что кабинет является собственностью другого человека. Лучше его.

И все-таки в эту минуту комната принадлежала ему. И почему-то он вдруг подумал, что отныне она каким-то странным образом станет его навсегда. Он был один, правда, вряд ли надолго. Скоро сюда явится кто-нибудь из ничтожных людишек. С документами, которые нужно подписать, нерешенными проблемами или заявлением, с которым надо выступить.

Он любил одиночество.

Для одиночества настало время.

Пришла пора выполнять принятое решение.

Он выдвинул ящик и достал оттуда свой второй секрет — револьвер сорок пятого калибра, который положил в стол в тот день, когда жена рассказала о посылке. В день, когда впервые понял, что все кончено.

Он хранил оружие еще со времен армейской службы. В прошлом не раз порывался его выкинуть, но так и не смог, что-то его останавливало. И, судя по всему, не зря.

Он сунул дуло револьвера в рот. Так глубоко, что почувствовал, как металл упирается в заднюю стенку гортани. Нужно действовать продуманно. В этот раз он не имеет права на ошибку.

Он сидел за столом и мучительно пытался вспомнить о чем-либо, что заставило бы его пожалеть о принятом решении. Для него это было важно. К несчастью, ничего не приходило в голову, наверное, из-за этого назойливого шума в ушах. Неожиданно он расстроился. Должно ведь быть хоть что-нибудь!

А потом он услышал шаги. Они приближались. Мелкие, ничтожные людишки. И вдруг он вспомнил. Цветы. Ее цветы. Он улыбнулся, довольный. Гул в ушах стих. Он был счастлив. Ему было хорошо. Он не почувствовал, как выстрел разнес ему затылок. Не увидел, как брызнула кровь и по стене кабинета, который он так презирал, разлетелись клочья волос и осколки костей. Не услышал, как с грохотом распахнули дверь и кто-то прошептал: «Боже милостивый!», а еще чей-то голос попытался произнести: «Позвоните его жене», но не смог, захлебнувшись в рыданиях. Он уже не слышал ни единого слова из того, что кричали вокруг, не замечал суматохи у входа в кабинет, где прибежавшие наперебой спрашивали, что стряслось. Не слышал всхлипываний и плача, не чувствовал душевной боли, которая волной прокатилась по коридору, когда люди узнали страшный ответ на свой вопрос.

Его уже ничто не волновало и не беспокоило. Только одна, последняя мысль пронеслась в сознании за несколько мгновений до того, как пуля уничтожила мозг, и, к своему удивлению, он ощутил злорадство, затем печаль и наконец раскаяние.

«Я совершаю великий и ужасный поступок, — подумал он. — И никто не узнает почему. Помоги, Господи, тому, кто докопается до правды».

КНИГА 1 18 июня — 9 июля

1

У Карла Грэнвилла неделька явно не задалась.

Для начала его вчистую переиграл под кольцом какой-то юнец-переросток во время еженедельного баскетбольного матча в спортивном центре Челси-Пирс. Потом журнал «Нью-Йорк мэгэзин» отдал заказ на обещанную статью об актере Натане Лейне другому внештатному журналисту — родственнице главного редактора. Затем позвонил отец из Помпано-Бич во Флориде, чтобы сообщить Карлу, что тот, по мнению родителя, понапрасну губит драгоценную ученую степень выпускника «Лиги плюща» [1] и свою жизнь, не обязательно в указанном порядке. Плюс ко всему бейсбольная команда «Нью-Йорк метс» продула три раза подряд, а ночной телеканал заменил сериалы «Странная парочка» и «Такси» на «Я мечтаю о Джинни» и «Зачарованных». И вот теперь, так сказать, последняя капля — ему приходится торчать в помещении, где оказались два последних на всем белом свете человека, обе женщины, которые еще верят в него, его талант и будущее. К сожалению, одна из них мертва, а другая ненавидит Карла от всей души.

1

«Лига плюща» — 8 старейших и наиболее привилегированных частных колледжей и университетов, расположенных в штатах Атлантического побережья на северо-востоке страны (первоначально — ассоциация футбольных команд этих университетов).

Да уж, удачной неделю не назовешь!

Карл находился в зале для проведения похоронных церемоний на углу Мэдисон-авеню и Восемьдесят первой улицы. Он стоял у открытого гроба, в котором покоилась Бетти Слейтер, легендарный литературный агент и не менее легендарная алкоголичка. Сейчас Бетти выглядела примерно так же цветуще и жизнерадостно, как корзина с восковыми фруктами. Ну что ж, по крайней мере она не кидала в его сторону взоры, исполненные неприкрытой враждебности, как Аманда Мейз, стоявшая по другую сторону катафалка. Аманда все еще злилась на Грэнвилла из-за небольшого недопонимания. Некоторого расхождения во взглядах на доходную работу в Вашингтоне, женитьбу и долгую счастливую жизнь вместе. Карл втайне признавал, что в разногласии имеется некоторая доля и его вины.

Вообще-то, если честно, вся вина лежала на нем.

Народу на похоронах была тьма-тьмущая, несмотря на то что под конец жизни Бетти совсем сбрендила, умудрилась обидеть почти всех издателей, критиков и авторов этого города. В основном из-за того, что резала горькую правду в глаза, нисколько не смущаясь. «Чушь», «фигня», а еще «псевдоинтеллектуальное дерьмо», самое любимое выражение, — такими словечками Бетти бросалась направо и налево. Однако ее похороны стали событием, люди покорным стадом пришли и столпились у ее гроба, чтобы молчаливо отдать дань памяти этой женщине. Там были маститые литераторы — Норман Мейлер, Джон Ирвинг. Пришла известная писательница Майя Анджлу. А еще присутствовали Сонни Мехта, Тина Браун, Джудит Реган, а также множество других выдающихся издателей и литературных агентов. Впрочем, они оказались в этом зале не только из-за уважения к Бетти, им хотелось пообщаться с себе подобными. И, как с ужасом заметил Карл, найти подходящую добычу. Что бы там ни говорили, у Бетти еще водились состоятельные клиенты, которые сейчас остались без присмотра. Самым многообещающим среди них был Норм Пинкус, лысеющий косолапый недотепа, известный читателям как Эсмеральда Уилдинг, автор одиннадцати душещипательных бестселлеров о страстной любви. Агенты кружили около этой маленькой пузатой золотой жилы, как стая стервятников, ожидая удобного момента для нападения. «Как бестактно!» — отметил про себя Карл.