Генерал Империи
Шрифт:
Даже Франц Иосиф на удивление не ерничал и не противился. Он ожидал куда худшего исхода для своего дома. Да, Австро-Венгрия распускалась. Но дом Габсбургов не вырезался под корень, чего бывший Император очень боялся. Более того – его внучка оказалась беременна от этого чудовища. Конечно, они оба все отрицали, но… ему не требовались доказательства. Главное было в другом – Франц-Иосиф теперь был покоен – он был убежден – «это чудовище» позаботится о его внуках. Во всяком случае об одном. Да и с Элизабет они на удивление оказались дружны… Поэтому он словно бессловесный телок покорно сделал то, что от него требовалось.
Но цирк на этом не
Это было очень необычное для эпохи обвинение, немало удивившее всех. Ведь эти люди были подданными указанных монархов. И это личное дело суверенов – карать их или миловать.
Максим же считал иначе.
Отказать себе в том, чтобы одним махом заработать еще пригоршню очков уважения в таких сложных регионах как Закарпатье и Закавказье он не мог. Да и чисто по-человечески относился к любым актам геноцида очень плохо. Если говорить по существу, то ничего дурного в смертной казни, в том числе массовой, Максим не видел. За дело. Это был важный инструмент социального контроля. Но убивать людей просто потому, что они родились не в той семье, считал бредом. Он считал, что наказывать нужно за дело и только за дело. Поэтому он охотно воспользовался поводом и создал прецедент… Конечно, суд над монархами уже бывал в истории. Но вот за геноцид собственного народа их судили первый раз.
Все прошло быстро, лихо и сурово. В духе советских троек. Максим старался максимально все не затягивать, так как мог нарваться на долгие, многолетние разбирательства. Поэтому, как и в ситуации с мирным договором, продавил все на своем авторитете. И уже утро 23 октября всех приговоренных казнили на площади перед Святой Софии при большом скоплении народа.
Изначально Максим желал всех осужденных раздеть донага, а потом повесить на общей виселице. Чтобы они задорно раскачивались и болтались там. А дальше, через денек-другой, отрубленные головы осужденных выставить на пиках у храма, а тела выбросить в сточные рвы. Но потом сжалился. Элизабет уговорила так не поступать. И турчанка…
Турчанка… да… странная девица. Поначалу он ее просто хотел обычной животной страстью. Но не насиловать, а по взаимной симпатии. Не успел. Только слегка обработал, расположив к себе. А потом приехала жена… и все как-то завертелось. Пришлось продолжать держать марку и строить из себя правильного супруга.
И это оказалось очень разумно, так как «дикая кошка» прекрасно владела немецким и охотно стала на нем общаться с Татьяной Николаевной. Ту-то, конечно, «благими намерениями» было не провести. Она сразу раскусила планы супруга. Поэтому решила вернуть шпильку и пришли с Элизабет и этой особой уговаривать его смягчить приговор. Дескать, не стоит так бестактно обращаться с августейшими особами.
Бабьи слезы, перемешанные с сексуальным желанием, сделали свое дело. И если Элизабет была беременна, отчего особой сексуальностью похвастаться не могла. То турчанка явила полуголая в удивительно вызывающем наряде. А Татьяна Николаевна стояла рядом, под ручку, и улыбалась так, с ехидцей.
Так или иначе, но и бывшего Императора, и бывшего султана, и всех, кого осудили с ними скопом, просто расстреляли. Со всем почетом и уважением. То есть, выводили в достойной одежде. Ставили
возле стенки. Давали залп комендантским взводом. Грузили тела в гробы и увозили для погребения. Чин по чину. Смерть – она всяко не хороша. Но смерть позорная не хороша вдвойне. Не столько тем, кого убивают, сколько тем, кто остается жить… с этим позором.– И какая будет моя награда? – Спросил Максим супругу после того, как комендантский взвод всадил пригоршню пуль в последнего осужденного.
– Награда?
– Ты хотела этого – не я. Я планировал их казнить с максимальном позором и мучениями. Даже отдал приказ искать мягкие веревки, которыми можно было бы приспускать тела и давать им отдышаться, а потом снова подтягивать. И тянуть такие пытки пока осужденный не выбивался из сил. Поверь – толпе бы это кровавое зрелище понравилось бы. А ты все испортила. Зачем ты притащила этих женщин? И ладно еще Элизабет, а эту юную особу ты для чего ко мне полуголой приводила? Что за цирк?
– Ты ведь хотел ее? Я отвернусь.
– Танюш, что ты несешь?
– Я? – Ехидно переспросила Татьяна Николаевна. – Ничего такого. Ты хочешь эту женщину. И, если бы я не приехала, взял бы. Возможно зачал ей ребенка. А то и не одного. Вперед. Она не против. Мы уже все выяснили. Ее вполне устраивает положение наложницы такого грозного воителя.
– Позволь мне самому решать, когда и кем спать, – холодно процедил Максим.
– Не позволю. Не забывай – ты мой муж.
– Вот именно. Муж. Что ты тут устраиваешь?
– Давай не будем обманывать друг друга, – чуть задрожавшим голосом произнесла Татьяна. – Эржи ведь твоего ребенка носит. Так ведь? Можешь не отвечать. Она призналась. Что? Ничего не хочешь сказать?
– А что я должен сказать?
– Ты не умеешь врать. Понимаешь? Не умеешь. Ты никогда не позаботился бы о ком-то чужом и пустом для тебя. Твое благородство обращено только к своим. Элизабет никогда бы не была тобой облагодетельствована столь многим просто так, даже в пику мне.
– Тебя послушать, эта девчонка тоже или беременна, или уже родила мне детей.
– Если я ей не перережу глотку, то родит. Не сейчас, так потом. Рано или поздно ты залезешь ей под юбку.
– Дать нож?
– Ты серьезно?
– Что с тобой происходит? – После долгой паузы, раздраженно спросил Максим.
– Ты же видишь – у нас ничего не получается. Я верила. Я надеялась. Я мечтала. Но все пошло как пошло. У нас не получилось любящей семьи. Но я не жалею. Если бы мы с тобой не сошлись, то я бы уже была мертва… и у меня не родилось бы двух таких замечательных сыновей. Ради них – я прощу тебе все. Только…
– Что? – Выгнув бровь, спросил Максим, напряженно глядя ей в глаза.
– Только постарайся больше меня публично не позорить. Хочешь баб – пользуй. Сколько хочешь. Но – не позорь меня. Мое доброе имя важно для моих детей. Что они тебе скажут, когда вырастут? Сделай это ради них. Ради их веры в то, что они выросли в любящей семье.
Татьяна сказала, жуя губы и чуть не плача.
Максим ей ничего не ответил, мрачно играя желваками.
Казнь закончилась. Наш герой с супругой отправились в автомобиль, на котором добрались до Топкапы. Удалились приводить себя в порядок и готовиться к празднику. Но Максим не усидел. Не выдержал. Заглянул в покое к Тане, где и застал ее тихо плачущей в окружении что-то щебечущих служанок. Увидев Меншикова, они выпорхнули словно встревоженные воробьи, оставив пару наедине друг с другом.