Генерал Империи

– Я не понимаю вас, – покачав головой, произнес Георг. – Вы готовы выступить вместе с нами единым фронтом или нет?

– А кто входит в ваш фронт? – Улыбнулся Пуанкаре. – Пока что только вы. Господин Кайзер не рвется в бой. Римская Империя тоже… – так и беседовали, жонглируя словами. Но сразу и резко от предложения Георга не отказывался никто. Ждали, когда уже король Великобритании закончит нагонять жуть и перейдет к торгам. Обычным, банальным торгам…

Глава 9

1916 год, 12–13 ноября, Гельсингфорс-Кронштадт

11 ноября 1916 года к Кронштадту подошел Гранд-Флит, в то время как Балтийский флот Российской Империи отошел в Гельсингфорс. Адмирал Эссен узнал о выходе Гранд-Флита со своей базы через три часа и начал лихорадочно собирать силы в один кулак. К счастью, англичане не делали из выхода своего флота секрета, наоборот, превратили это действо в публичный акт. Дескать, идем помогать законному правительству союзников против бунтовщиков. Что и спасло Балтийский флот, так как кораблей было мало, они, в основном уступали своим британским аналогам. И размазанные тонким слоем по всей Балтике не представляли какой-либо даже самой ничтожной угрозы. А так, собранные в кулак, заставляли осторожничать. Все-таки безнаказанно перебить теперь их не представлялось возможным. Да и как такового объявления войны не было. Просто большой флот Великобритании вышел со своей базы в Скапа-Флоу и направился к Датским проливам, а правительство Туманного Альбиона сопровождало это все какими-то странными, провокационными заявлениями.

Когда дредноуты Его Величества миновали проливы, весь Балтийский флот Российской Империи уже отошел к Рижскому заливу. И замер в ожидании. А потом, поняв, что англичане идут к столице, балтийцы отошли в Гельсингфорс. Там, на оборонительных позициях, прикрытые минными заграждениями и береговыми батареями, были определенные шансы отразить нападение Гранд-Флита. Или хотя бы продать свою жизнь подороже, в открытом же бою силы были настолько неравными, что даже и пытаться не имело смысла. С большим успехом можно было просто застрелиться, не мучая ни себя, ни других.

Кронштадт же к утру 12 ноября оказался зажат между восставшим Петроградом и английской эскадрой. Зачем пришла эскадра было непонятно ровно до 9:21, когда 4-ая боевая эскадра начала обстрел сначала форта «Серая лошадь», добившись его подавления в кратчайшие сроки. Все-таки «Серая лошадь» представлял собой форт открыто расположенных за брустверами орудий среднего калибра. А потом английские корабли вступили в бой с фортом «Красная горка», куда более крепким и мощным, на вооружение которого даже имелись двенадцатидюймовые орудийные установки.

В 10:51 к 4-ой эскадре Гранд-Флита подключилась 2-ая и в 11:49 «Красная горка» замолчал, получив в общей сложности свыше шестисот 305-мм и 343-мм снарядов. Не говоря уже про калибры поменьше. В результате категорических разрушений гарнизон «Красной горки» был вынужден оставить форт, понеся чрезвычайные потери. Высвободившиеся же силы Гранд-Флита сосредоточились на форте Ино, методично расчищая себе подходы к Кронштадту…

– Господа, – тихо и мрачно произнес Эссен на собрании старших офицеров Балтийского флота, – это война с Великобританией, пусть и не объявленная. Я хочу, чтобы каждый из вас отчетливо это понял. Сейчас цель англичан – Кронштадт. Как только они с ним закончат – придут за нами. На их стороне тотальное численное и качественное преимущество. Нам нечем отвечать на залпы их 13,5-дюймовых и 15-дюймовых орудий.

Тишина.

Все капитаны и адмиралы угрюмо смотрели куда-то вперед, погруженные в собственные мысли. Славная война, победа в морском сражении над германской эскадрой, два блистательных десанта… все это перечеркивалось бывшими союзниками.

– Что они хотят? – Наконец спросил кто-то из капитанов.

– Официально король Георг V признал правительство красной коалиции законным правительством России, на которое распространяются союзные обязательства. Нас же записали в изменники и повстанцы.

– Но ведь это бред! – Воскликнул кто-то.

– Юридически они вполне правы, – пожал плечами Эссен. – После смерти Его Императорского Величества у нас не было легитимного правительства. И наши союзники в праве признавать таковым кого пожелают.

– Но…

– Начало бомбардировки фортов очень явно продемонстрировало их намерения.

– А где Меншиков?

– В Москве.

– Да какая разница, где он? Финский залив – не Дунай. А дредноуты – не речные мониторы. На шлюпках не возьмешь на абордаж. Даже если он войдет в Петроград и очистит его от восставших, те убегут под защиту англичан. И сделать мы с ними ничего не сможем. У нас для этого просто нет сил.

– И что, он никак не отреагировал? – Поинтересовался Колчак. – Вы сообщили ему о действиях англичан?

– Сообщил. Он ответил совершенно непонятной телеграммой. Всего три слова, совершенно лишенные смысла.

– И что он вам ответил?

– Капудан. Фидонис. Ночь. Коротко, многозначительно и совершенно бессмысленно. – Покачал головой Эссен и замер, уставившись на Колчака, который начал нервно смеяться, постепенно распаляясь. До слез. Наконец, когда тот закончил, Николай Оттович с сочувствием в голосе поинтересовался: – Вы голубчик мой давно спали? Отдыхать вам нужно, отдыхать.

– Николай Оттович, – с улыбкой произнес Колчак, – он безумен… он поистине безумен, но его план мне по душе.

– Какой план? О чем вы? Говорите яснее.

– Что вы помните о сражении при Фидонисе?

– Русская эскадра под командованием Войновича нанесла поражение превосходящим силам османского флота, обеспечив прикрытие действий сухопутных сил при осаде Очакова. – Чуть задумавшись, ответил фон Эссен. – В том сражении отличился тогда еще бригадир Ушаков. Славное сражение. Но какое оно имеет отношение к нам и текущему моменту?

– Вы, верно не знаете, но Максим Иванович большой поклонник Суворова и Ушакова. Мы с ним ни раз и ни два беседовали, разбирая их операции и компании. Сражение при Фидониси он особенно ценит. И вот за что. По его мнению, Ушаков, не имея сил для правильного, линейного боя, решился на рискованный маневр. Командуя авангардом, бригадир Ушаков разделил свои силы на двое, упредил флагманский корабль, поставил его в два огня и вывел из строя, нарушив управление всем флотом. И вынудил значительно превосходящие силы османов отойти. Силы Ушаков разделил, но именно это позволило ему сконцентрировать весь свой огонь на флагмане. Из чего Максим Иванович выводил формулу: «В единую минуту, в одном месте быть сильнее. Но место важнейшее и минута весь бой решит».

– Очень многозначительно… – покачал головой фон Эссен. – Но от меня все равно ускользает задумка Меншикова.

– Николай Оттович, – широко и в какой-то мере безумно улыбнувшись, произнес Колчак, – Максим Иванович предлагает нам всеми силами атаковать ночью Гранд-Флит.

– Вздор… – покачал головой Эссен. – Что нам даст утопление их флагмана ценой своего флота?

– Капудан в данном случае – аллегория. Это голова. То есть, головной флот. Он предлагает постараться нанести в ночной атаке как можно больше урона Гранд-Флиту в целом. Чтобы упредить дальнейшую морскую войну с нами и вынудить англичан идти на попятную. Это очень дерзкая идея, но мне она нравится. Я считаю, что у нас есть шансы. Если погасить огни и идти по темноте, то мы сможем подойти очень близко. Так близко, что и старые броненосцы в дело сгодятся. А там и тараном можно бить, и самоходный мины пускать, и даже, чем черт не шутит – на абордаж идти. Да и брандеры, ныне позабытые, применять. Тот же малый эсминец типа «Сокол», с большим зарядом на носу, если ударит дредноуту в борт, имеет все шансы его утопить. Англичане чувствуют свое тотальное превосходство, а потому не ожидают атаки. Они думают, что мы забились в нору и дрожим от страха. А Меншиков предлагает атаковать. То есть, действовать по заветам Суворова – удивлять врага.