Генерал МИД

Многие женщины, которые были ему близки, писали ему письма в "Кресты". В отличие от большинства друзей и знакомых, которые прервали отношения с Димой после его ареста, женщины продолжали хранить верность.

Кстати, Дима очень хотел, чтобы его навестила Света, бывшая жена. Он долго уговаривал её приехать. Наконец, она приехала. Они побеседовали по телефону. После этого свидания у Димы остался на душе нехороший осадок.

Это был момент, когда настоящая адвокатская работа ещё не началась. Следствие пока не давало изучать материалы. Поэтому я спросила Диму: "Чем мы будем пока с тобой заниматься?" Он ответил, что я буду как бы его связующим звеном с внешним миром, то есть мне придется поддерживать отношения с его друзьями, знакомыми, родственниками и московскими адвокатами, которые приезжали редко.

Когда закончилось следствие, мы с Димой стали переписывать тома уголовного дела. Все 32 тома. Уже стояла зима, которая в тот год была очень холодной. Жила я очень далеко от "Крестов", на конечной станции метро. Но в ту зиму все было не так. Станция метро провалилась под землю, соседние станции тоже закрыли на ремонт и реконструкцию. Так что мне приходилось в капроновых чулках и с пишущей машинкой за пазухой тащиться через весь город, с тремя пересадками, на разных автобусах. На машинке я перепечатывала дело, а капрон - прихоть Димы, которую мне хотелось исполнять.

Пикантная ситуация

Что-то уже между нами происходило, на уровне взглядов и прикосновений. У Димы была жена, которую он любил невероятно, я тоже была замужем. Правда, у нас с мужем семейная жизнь не сложилась, хоть мы прожили вместе не так уж мало - одиннадцать лет. Рос сын, и мои родители настаивали, чтобы я не разбивала крепкую советскую семью. Ну, я и не разбивала. У нас было своего рода джентльменское соглашение, согласно которому мы не мешали друг другу жить по собственному усмотрению. Ни я ему не препятствовала, ни он мне. Естественно, у меня время от времени были какие-то мужчины, но все это было не то.

А тут складывалась совершенно необычная пикантная ситуация. То обстоятельство, что я оказалась единственной женщиной, имевшей доступ к Диме, тешило мое самолюбие. Мне было с ним очень легко. С ним можно говорить на все темы, даже интимные.

Я чувствовала, что нравлюсь ему. Отношения наши день ото дня становились доверительнее. И взгляды Димы, которые я ловила на себе, были достаточно красноречивыми. К тому же я не пуританка.

Дима, естественно, тоже не каменный. Он здоровый молодой мужчина, очень любвеобильный, лишенный женского общества. А в тюрьме все чувства необыкновенно обостряются, и Дима не мог ограничиться чисто деловыми отношениями. И примерно через полгода это случилось. Мы стали близки.

Дима никогда не скрывает, что любовные победы ему достаются очень легко. Если ему нравится девушка, то не сегодня-завтра, максимум через неделю, он уложит её в постель. В нашем случае это произошло намного позднее. И вовсе не потому, что я вела себя неприступно. Наоборот, мне было бы интересно переспать с таким известным человеком, как Дима. Кроме того, экстремальные условия, в которых происходили наши встречи, действовали на меня возбуждающе. Атмосфера тюрьмы, этот особый дух несвободы, ощущение, что в любую секунду кто-то может открыть дверь и застать...
– это был вкус запретного плода, который, как известно, сладок.

Но Дима вел себя корректно, не позволяя желанию выхлестнуться на поверхность. Потом я спрашивала его, почему он так долго держался, и услышала: "Я боялся тебя обидеть". Он не хотел спешить, не стремился перевести наши отношения в постельное русло. Хотя, опять же по его словам, уже тогда знал, что настанет день, когда я буду его женой. Правда, мне как-то не очень в это верится.

Диме всегда хотелось, чтобы я была рядом. А в "Крестах" устроено так, что все 32 кабинета, в которых работают следователи и адвокаты, выходят в один коридор. Все уже давно друг друга знают и время от времени собираются в коридоре покурить, перекинуться парой фраз. Весь день сидеть в кабинете довольно тяжко, поэтому такие "перемены" просто необходимы. Я, само собой, выходила лишь в те моменты, когда Дима был занят, но проходило несколько минут, и он начинал беспокоиться: "Где Ира? Найдите ее!"

Восемь на двенадцать

Дима не был в "Крестах" в привилегированных условиях, как казалось многим. Его держали в камере, где находились от восьми до двенадцати человек одновременно, причем народ постоянно менялся. В "Крестах" тоже своя иерархия. Можно оказаться в камере на нижнем этаже, где всегда сырость, а можно попасть "на солнечную сторону", куда, кроме яркого электрического света заглядывает живой теплый лучик...

Летом температура в восьмиметровой камере доходила до 50 градусов. В этой удушающей атмосфере не горела спичка - не хватало кислорода. Чтобы закурить, надо было подойти к окну, точнее, к щели, сквозь которую просачивалась тонюсенькая струйка воздуха. В эту щель и выдыхался дым от сигарет.

Двенадцать взрослых мужчин на восьми квадратных метрах. Спят, едят, справляют естественные надобности. Все превращается в проблему. Человеку, привыкшему следить за собой, выжить в таких условиях трудно. Смрад от испарений немытых тел, резкий запах пота, к которому примешивается букет ароматов тюремной кухни и параши.

Чтобы вымыться, приходилось прибегать к немыслимым ухищрениям. Существовало два способа мытья. Со стен обдирался цемент, который с помощью кипятка разводился в мягкую кашицу. Из этого раствора, в свою очередь, выкладывался на полу кантик высотой с сигарету - подобие короба. Таким образом, вода не растекалась по камере. Человек вставал в этот квадрат и поливал себя водой.

Грязную воду убирал шнырь. Это была задача не из легких. Из пластиковой бутылки изготавливался совок, которым вычерпывали воду, затем пол насухо протирался тряпочкой.

Второй способ мытья был ещё изощреннее. Если попадался шланг, его прикрепляли к крану с холодной водой. Затем из целлофана сшивали мешок без дна и без верха. Мешок складывался гармошкой. Человек становился на унитаз, мешок натягивался, и кто-то придерживал его сверху. Таким образом, вода стекала прямо в унитаз.

Тюремная баланда - особая тема. Если жрать то, что дают, в лучшем случае кончишь тюремной больницей. В так называемом борще больше грязи, чем овощей. Попадаются даже подошвы. Сравнение с пойлом для свиней будет в пользу хрюшек, потому что ни одна хозяйка не положит в бадью того, что бросают в котлы тюремные повара.

Этот "борщ" приходится переваривать. Я имею в виду не пищеварительный процесс, а чисто кулинарный. Технология такова: сначала сливают воду, марлей отжимают гущу, которую затем тщательно перебирают, как гречку. Грязь, щепки, подметки - в одну сторону, овощи - в другую. Потом съедобные остатки кипятят в течение часа, потом бросают бульонный кубик и, наконец, едят. Если увлекаться бульонными кубиками, можно получить заворот кишок.

Первые полгода в "Крестах" Дима практически не получал передач. Тюремная еда, на которую он вначале и смотреть не мог, была единственной пищей. За эти полгода Дима похудел на восемнадцать килограммов, чему был несказанно рад. Избыточный вес - его вечная проблема, с которой он не может справиться. Теперь он шутит: "Чтобы похудеть, надо заказывать еду из тюремной кухни!"

...Кормушка, через которую подают баланду, грязна, как канализационная труба, и омерзительно пахнет. Супы всякий раз выплескиваются, оставляя грязные, жирные потеки. Это не убирается годами, образуя отвратительные наросты.

Кормушка - это связь с тюремной администрацией. Через это грязное окошко в "мир" не только передают баланду, но и делают уколы. Арестант высовывает руку, медсестра втыкает шприц. Но уколы, как известно, делают не только в руку. Иногда, издеваясь, требуют просунуть в кормушку ягодицу, и бедный зек демонстрирует акробатические этюды, выполняя прихоть персонала...