Гений
Шрифт:
— Ну, все, закончили, — сообщила Йогита, — И вообще, утро уже. Развеваем тучи и материализуемся на полянке возле нашего хорошего знакомого.
Я послушно выполнил указание, похоже, Миха тоже сделал это, и над долиной впервые открылось чистое небо. Было уже раннее утро, и небо уже было не черным, а глубоко синим, с редкими последними звездами на нем и разгорающейся багровой полосой на востоке. На мокрой поляне появился стол, как для пикников, с какой-то закуской, бутылками и посудой, а рядом с висящей в воздухе головой подопечного появилась Йогита в ее любимой форме одежды — камуфляжных брюках, вдетых в высокие пехотные ботинки-берцы, и облегающей черной футболке, подчеркивающую ее грудь и хорошо сложенное тело. Осмотревшись вокруг, она сгребла пациента
— Ну, рассказывай, как ты до такой жизни дошел, — устало спросила Йогита голову.
— А что рассказывать? — спросила голова.
— Как в бандитах оказался? — пояснила Йогита.
— Отец послал. Сказал, твой брат — большой человек, езжай в город, будешь ему помогать. Я приехал. Город хорошо. Тепло, хорошо, женщины. Потом брат сказал, это — плохой человек, его надо убить. Я убил. Брат сказал, кяфиры будут мстить, надо уехать. В горы. Уехал. Так и оказался.
— Ну, вот что с такими делать? — сказала Йогита, повернувшись к нам.
— Я не знал, русский бог такой сильный, будет мстить, — продолжила голова, и покосившись на Йогиту, добавила, — русский богиня.
— Неправильно понял, — ответила Йогита поморщившись, но не став уточнять своей национальной принадлежности, — Если ты против тейпа пойдешь, что будет?
— Плохо будет, — ответила голова, — Старики осудят.
— А если тейп против тукхума пойдет?
— Тоже плохо, один тейп против много тейпов, не победить.
— А если против всего мохка?
— Очень плохо. Мохк — все тукхумы вместе, все тейпы вместе, тейп против мохк идти, тейп конец.
— А для чего тукхум нужен?
— Враги приходить, тейп воевать. Много врагов — помощь нужна. Тукхум приходить, много тейпов, много воинов. Тукхум воевать, врагов гнать.
— А если много врагов?
— Мохк нужен, много тукхумов, врагов гнать.
— А если много-много врагов? Пара миллиардов?
Голова промолчала.
— Русский нужен, — ответила за него Йогита, — Вы на свой большой мохк полезли.
— Шамиль русский воевал, — возразила голова.
— Шамиль, как слово дал, империи и царю служил, не то, что вы. Как и ваши давние предки. А что до этого воевал, так тейпы тоже друг с другом бывает воюют, это хорошо?
— Когда братья воюют — это плохо.
— Вот именно. Ладно, чего там, гуляй Вася. Теперь уже реинкарнатор тебя не развеет. Следующий раз так не делай, — заявила Йогита, и легким взмахом руки равеяла голову. Я мысленно проследил как в сетевой реальности душа направляется в реинкарнатор, и взглянув на Миху с Йогитой, понял, что следил за ней я не один. В любом случае, похоже, и правда развеивание ему сейчас не грозит, а дальше… ну, а дальше от него самого зависит.
— А чего он так криво говорил? Командовал вроде куда как разумнее и увереннее? — спросил я.
— А где ему было научиться, — спросил в ответ Миха, — Всю жизнь в горах, школьная система разрушена, учиться языку негде. Попал в город и тут же вляпался в уголовщину. Да и там общался в основном с соплеменниками и проститутками. Для них и этого языка хватало.
— Вообще-то, язык у него очень даже ничего был, — вставила Йогита, — Вполне развитой. Не по правилам, но заметь, все понятно, и достаточно сложные концепции излагал. Представь себе, что ты какой-нибудь немецкий или французский полгода поучил, и тебе надо о таких сложных вещах говорить, думаешь справился бы? В смысле, без Гайи?
— Логично, — согласился я, — А чего ты там насчет их предков?
— А ты, Алексей, не знал? — удивилась Йогита, — Они ж вовсе не от дикарей произошли. Была тут страна, в основном равнинная, Авария-Хазария. А в горах у нее гарнизоны стояли. Потом пришел Тимур, страну стер с карты, а до горных гарнизонов — руки коротки
оказались. Вот и вышло, что эти гарнизоны одичали и стали тейпами. Пехотный гарнизон стал тейпом пращников — ширдой, стройбат, занимавшийся новыми укреплениями — тейпом строителей башен, бывалой, и так далее. Ну, и местные тоже само собой были, но в целом, они вовсе не дикари, останки империи, пусть и небольшой. Служили ей верой и правдой, пока было кому служить… Вот теперь опять одичали. Впрочем, чего это мы все о грустном, да о грустном…— Извини, а это точно правда? — острожно спросил я.
— Вопрос, конечно, сложный, — согласился Миха, — Кроме гарнизонов были и местные жители, да и позже пришельцы там же оседали. Но сам понимаешь, в таких случаях ядро принципов приходит от тех, у кого они были…
Он разлил очередную бутылку по чеканным металлическим кубкам-чашам с низкой витой ножкой и схватил со стола что-то похожее на еще горячий пирожок.
— Слушайте, други мои, вопрос один не проясните? — приступил я к беспокоившей меня теме, взяв свой кубок, — Вот все эти патриоты там, патриоты тут, Россия — Чечня, Америка — Ислам, Израиль — арабы, Англия — ирландцы, Украина — весь остальной мир… Мне кажется, или мы и правда на одной из сторон во всем этом? Как-то странно было бы.
— Нет, конечно, — ответила Йогита, — Мы — на своей стороне. Нам что нужно, чтобы меньше душ загубленных, зараженных и уничтоженных демонами было. Жестко контролировать поведение смертных мы не можем, прямо диктовать тоже, а то в наших домашних животных превратятся. Уже случалось. Вот и приходится такими вот воспитательными мерами обходиться. Вот ты спрашивал, а чем это мы такой небольшой группой лично занимаемся? Тут-то мы кино делали, но вопрос очень правильный. В этом мире долин много и во многих автономное лечение идет, без особого нашего участия. Тех, кто в зоне боевых действий погиб или там в плену, у кого душа ненавистью и страхом так захламлена, что в реальность пускать больше нельзя, таких мы вот в такой же долине ставим против их же противников, тех, у которых такая же проблема. И даем им воевать, сколько влезет. Каждый день воюют, убивают друг друга, утром в час Быка воскресают, и все по новой. И так пока не надоест. Пока ненависть и страх не пережгут.
Есть долины с русскими и чеченцами, есть с армянами и азербайджанцами, раньше с турками и армянами были, но уже давно на нет сошли. Есть с арабами и евреями, с американцами несколько вариаций тоже. Раньше американские долины были больше с корейцами или вьетнамцами, сейчас в основном с иракцами и афганцами. Африканские племена таких парных врагов тоже много поставляют. Опять же, из Латинской Америки много, но там не национальности, там по политическим убеждениям, но суть та же. Правда русских, евреев и американцев хронически не хватает, так мы их теми, кто эти войны провоцирует, разбавляем, тоже для лечения, хотя и от других болезней. Часто их же собственными предателями. Ну, или британцами, эти со своей политикой «временных союзников и постоянных интересов» в каждом отхожем месте мировой политики отмечаются. Ну, ты видел.
Заметь, никаких «сторон», никаких предпочтений. Кто сколько пациентов поставляет, столько и принимаем.
— Жестко, — грустно заметил я.
— А что делать? Развеивать, что ли? — грустно согласилась Йогита и подняла кубок, — Все лучше, чем за упокой потом пить. Трудно, зато живы остаются. Ле хаим!
Глава 17. Das Kapital: Валькирия свободного рынка
Странно, но за все время пребывания в божественной реальности я ни разу не готовился к встрече так тщательно, как к этой встрече с новоявленной эльфийкой и социальным инженером Айниэль. Нет, правда, оделся как Укантропупыч — в дорогой костюм-тройку с белоснежной рубашкой и брюками со стрелками, добавил бордовый галстук с золотым зажимом, а Алина заботливо засунула мне в нагрудный кармашек золотую монету с профилем древа на поле чудес, взамен посеяной мною после предыдущего разговора.