Генофонд нации

Токмаков остановился посреди двора. Низкое серое небо лениво сыпало снежком. Он понял, что тоже не забудет теперь опера Водопьянова. Его незавидную смерть.

Вот кто был теперь свободен. Свободен окончательно.

Токмаков почувствовал, как горло сжала словно бы холодная резиновая перчатка. Он был опером, и должен быть готовым ко всему.

Ко всему и всегда.

И возможность испытать себя в деле представилась Токмакову незамедлительно. Когда он переступил порог главного здания бывшей школы, то окунулся в темноту, прорезанную лучами карманных фонарей. Расставив руки пошире, Токмаков не долго поджидал жертву. Оказавшаяся в его объятиях девушка из региональной службы информационно-технологического обеспечения легко выдала страшную тайну. Оказалось, что минуту назад не установленный покуда злодей повредил внешний контур, сработала защита и отключила сеть, дабы секретные базы данных не достались злому ворогу.

Токмаков сразу понял, чьих рук это дело. Точнее, не рук, а острого клюва и когтистых лап. Но не стал выдавать серую разбойницу. К тому же на сегодняшний день приказа о дактилоскопировании ворон из Москвы не поступало. Поэтому идентификация по оставленным на месте преступления следам коготоков не представлялась возможной.

Часть первая Продавцы воздуха

Глава первая Пигмалион из контрразведки

1. Ножки за миллион форинтов, изменившие историю Европы

Дверь ресторана «Столетие» на будапештской улице Пештибарнабаш, 2 распахнулась, выпуская стайку австрийских туристов, и в проеме Светозар Коряпышев увидел ноги. Это были ноги с большой буквы, которые только раз встречаются мужчине на его жизненном пути. Одна была закинута за другую с тяжеловесной грацией и абсолютным пренебрежением к тому, что юбка задралась почти до ушей. Откуда эти ноги, кстати, и произрастали, остро, до мурашек по коже, напомнив Коряпышеву последние дни Южной группы войск [3] .

Он остановился, машинально нащупывая в кармане сигареты, совершенно забыв, что бросил курить много лет назад. Примерно тогда, когда и разворачивалась вся эта драматическая история, чтобы хоть как-то загладить вину перед женой.

Да, именно эти ножки аппетитной формы и впечатляющей длины ускорили вывод наших войск из Венгрии в частности и Европы вообще. При этом стратегический паритет между Россией и Западом был нарушен, – и, скорее всего, навсегда.

О своей роли в происходивших тогда фатальных событиях Коряпышев предпочел бы не вспоминать. Оставалось радоваться, что теперь – это уже история. Равно как стало историей полномасштабное военное присутствие СССР, а затем и Российской Федерации в Европе.

Группа советских войск в Германии, Центральная в Чехословакии, Северная в Польше, а Южная, соответственно, в Венгрии крепко держали старушку Европу за дряблую задницу. Десятки танковых и мотострелковых дивизий, сотни десантно-штурмовых бригад, тысячи истребителей-бомбардировщиков.

А еще были отдельные полки – артиллерийские и зенитно-ракетные, связи и понтонно-мостовые. Последние – для наведения переправ через речки типа Дуная, Рейна и Сены, которых много на пути к Ла-Маншу. Ну а там – последний бросок через последнюю водную преграду, и можно забить осиновый кол в глотку хитрой паскудницы: ведь, по меткому выражению еще батюшки-царя, «англичанка» всегда гадит»…

Сценарий с форсированием Ла-Манша был на сто процентов реалистический. Только вот не нашлось Главнокомандующего, назначившего бы время «Ч» для войсковых группировок.

Не исключено, что, к счастью, не нашлось. Иначе не стоял бы сейчас Коряпышев на чистенькой будапештской улице – такого города просто не было бы на карте. Как, возможно, и обладательницы волшебных ног, которые сохранили всю свою привлекательность: сухие щиколотки, округлые икры, задорные коленки.

Помимо ног – и в дополнение к ним – сидевшая перед стойкой бара женщина обладала другими достоинствами. Настолько выдающимися, что рвались из выреза ее кружевной блузки. Настолько монументальными, что с трудом помещались на круглом сиденье высокого табурета.

И кривые, но до сих пор не знающие усталости ноги Коряпышева словно примерзли к тротуару. Зайти – не зайти?

К счастью, массивная дверь ресторана неспешно, но все же закрывалась под действием латунного противовеса. Еще секунда – и Коряпышев спокойно двинется своим путем по утреннему Будапешту. Тихо радуясь, что не поддался искушению.

Меньше слабостей – больше свободы! Вот девиз, которому бывший контрразведчик следовал в своей профессиональной карьере. Правда, не всегда успешно.

Коряпышев отклеил подошвы от тротуара. Первый шаг, он трудный самый. Но именно в этот момент легкий сквознячок, потянувший в ресторан с улицы, заставил обладательницу ног с большой буквы слегка повернуть голову. Глаза женщины из бара и мужчины с улицы встретились.

В ресторане о своем, о цыганском, нудила скрипка, обозначая местный колорит. В такт смычку сеялся мелкий дождь. Но небо над городом в разрывах облаков было отчаянно синим, потому что февраль в Будапеште – это уже весна…

Бог создал женщину прекрасной. Черт тоже не дремал. Подсуетился и сделал женщину… хорошенькой! Хорошенькой, пикантной, завлекательной, облегчив тем самым жизнь спецслужбам всех стран на много тысяч лет вперед.

Не обделил черт поначалу и мадьярок – горячих, как необъезженные кобылицы из табунов пустоши Богоц. Но неожиданно в селекционную работу вмешались турки, покорившие Венгрию в средние века. Если пару столетий подряд вывозить из страны первых красавиц для гаремов султана, пашей и визирей, то никакой генофонд не выдержит. И даже сам дьявол не поможет. Поэтому, когда по бульварам Будапешта дефилирует умопомрачительная особа с точеной фигуркой и стройными ножками, – это почти наверняка окажется иностранка.

Если же вышеупомянутая бестия крутит хвостом в районе отеля «Дуна-Интерконтиненталь», на проспекте Ракоци или улице Ваци, то ее родина, скорее всего, Украина, Россия или Белоруссия. Теперь они в свою очередь экспортируют наложниц для европейских борделей.

Как и всякое другое, – это правило имеет исключения. Но обладательница роскошных ног и всего, что к ним прилагалось, культурно отдыхавшая в ресторане «Столетие», исключением как раз не была. Хотя по паспорту – настоящему, как и ее венгерское гражданство, – именовалась Пиланго Рохани.

Фамилией Рохани с ней поделился вечно пьяный и навек влюбленный скрипач, встреченный ею однажды в подземном переходе под проспектом Ракоци и с тех пор так и терзающий свой инструмент у нее под ухом.

А вот имя, ее второе, и теперь уже настоящее до гроба имя, придумал мокнувший сейчас под февральским дождем на улице Пештибарнабаш мужчина. Среди скуластых, картинно усатых красавцев венгров он выделялся невзрачной наружностью.

Сколько воды утекло с тех пор в Дунае! Теперь ему уже под шестьдесят. А ей прилично за тридцать…