Геном Пандоры

– Вы как ей добычу доставляете?

– Да на плечо взваливаю и доставляю.

– Ладно. Тащите меня.

– Что?

– Что слышали. Если попробуете ее предупредить, я заблокирую ваши дыхательные центры.

– А?

– Если начнете перемигиваться со своей подружкой, вам крышка. Так понятней?

– Есть, есть, сэр! – откликнулся афродатчанин.

Паучиха была огромна. Как объяснил Свен, волшебный напиток индейского знахаря не убивал жертву, а только парализовал двигательную систему. Воспользовавшись этим, Колдун оставил глаза открытыми и теперь с изумлением наблюдал за приближавшимся страшилищем.

У паучихи было раздувшееся брюхо, поросшее короткой щетиной цвета ржавчины, и восемь членистых лап – каждая размером с кран автобуксира. Но вот начиная с головогруди тварь отличалась от паука. Там, где у арахнид был хитиновый панцирь, переходящий в жвалы, у подползавшей к Колдуну химеры было человеческое тело. Женское, если судить по пышной, хотя и несколько обвислой груди. Смуглая кожа, короткая массивная шея и самое пугающее – голова. Иссиня-черные спутанные волосы падали на плечи чудовища. Высокий лоб, резко очерченные скулы и тонкий нос выдавали индейское происхождение экзотической красавицы, а вот на месте губ подергивались вполне паучьи хелицеры. Как женщина-паук могла говорить с таким речевым аппаратом – загадка. Жвала паучихи мокро поблескивали, словно тварь в предчувствии сытного завтрака истекала слюной. Или ядом.

Благодаря затеянному спектаклю у Колдуна была небольшая фора. Едва Густавсон скинул неподвижного пленника на землю и паутина вверху заколыхалась, Колдун мысленно потянулся к уродливой бестии. Надо перехватить контроль.

Остальные пауки висели в своих тенетах неподвижно, пока что послушные хозяйке. Большой сверток почти перестал дергаться. А вот из маленького неслось что-то вроде веселой песенки. Чем бы паучиха ни угостила Сиби, той, похоже, удалось нейтрализовать яд.

Жирный паук вс-сгромоздился на с-сук И не видит меня с-среди белого дня… [5]

5

Стихотворение из книги Дж. Р.Р. Толкиена «Хоббит», пер. Г. Усова.

Колдун вздрогнул. Откуда Сиби знает слова из старой детской книжки? Песенка мешала сосредоточиться, тонкий голосок иглой ввинчивался в уши… Нет. Это был не голос Сиби.

«Здравс-ствуй, Бес-смертный».

Тихий шепоток, не громче ветра, посвистывающего в древесных кронах.

«Хочеш-шь убить меня?»

Скрип-скрип, жвалы не двигаются, голос звучит у него в голове. Сильный телепат. Центр и должен быть сильным телепатом… но паучиха – не Центр.

«Нет, я не Центр. Не то, что ты называешь Центром.

Я Предс-сказательница».

Колдун не отвечал, потому что паучиха добивалась именно ответа. Чтобы установить связь, жертва в первую очередь должна раскрыться.

Скрип-скрип.

«Хочеш-шь знать, что такое Предс-сказательница? Вс-сгляни на мою паутину».

Колдун не отвел взгляда от черных, без белка глаз твари.

«Боиш-шься. Правильно. Бойся. Эти нити, Бес-смертный, с-связывают тебя и меня. И тыс-сячи живых с-существ. А ты знаеш-шь, что такое Предс-сказание? Что не с-сказано, то не с-сбудетс-ся. Пос-следний стежок, Бессмертный. Пос-следняя капля рос-сы. Моя с-сеть может с-сдвинуть мир на полшага вправо. Или влево. Полш-шага, немного, с-совсем немного. Ес-сли ты с-стоишь не на краю. А твой мир зас-стыл на краю, Бес-смертный».

«Компьютер, – подумал Колдун. – Компьютер, выдающий прогнозы, и сотни подчиненных ему восьминогих модулей-программ. Но не совсем прогнозы… Прогноз не может изменить реальность. Предсказательница – может».

«Ты ос-ступился однажды, Бес-смертный. Ош-шибка. Маленькая ош-шибка. Полш-шага вправо. Я могу ис-справить».

Но ведь прошлое нельзя исправить! Мысль метнулась у Колдуна в голове и пропала, когда на землю сплошным полотнищем обрушился свет солнца и мир затопила морская голубизна.

Сухая трава оплела капители колонн. Сквозь расщепленные плиты пробивались ее жесткие, выдубленные солнцем и ветром стебли – и сейчас эти стебли тянулись выше, чем портики некогда горделивых храмов. Желто-серые зонтики рассыпали семена, а ниже сапфиром горело море. Шеренга мраморных леопардов со сточенными временем мордами враждебно смотрела на восток, туда, где беспощадно полыхало породившее этот остров светило. Десять утра. Удлиняющиеся тени. Стрекот цикад и уже раскаленные, дышащие жаром камни, успевшие забыть о ночной прохладе. Зато камни помнили много других вещей. Помнили, например, что сложенный из них амфитеатр служил когда-то для представлений и мистерий, что в их круге звучали слова хвалы солнцеликому богу и сладкозвучные гимны. Но время, обрушившее колонны, стершее свирепые ухмылки со звериных морд, изменило и это. Театр превратился в гладиаторскую арену, и сейчас арену щедро залила черная кровь.

Тень горы с узкой пирамидкой жертвенника медленно наползала на цирк, но большинство тварей, собравшихся здесь, не нуждались в ярком свете. Топорщились затылочные гребни змееносцев. Угрюмо горбились панцири псевдощитней. Урсы с обманчивой неуклюжестью топтались в ожидании своей очереди. Отдельной группкой расположилась волчья стая – клан бойцов, действующий синхронно и в этом мало отличающийся от мультиорганизма. Их хозяева были идентичными близнецами и, подобно новому гостю соревнований, владели телепатией.

А дальше клубились щупальца, клыки, голенастые птичьи лапы и совсем уже невероятные формы – все, что породила за шесть лет обезумевшая природа.

Мосты, пятнадцать лет назад соединившие Киклады, никогда не предназначались для игрищ Бессмертных, и все же сегодня послужили именно для того, чтобы организовать это сборище. Восьмые гладиаторские игры. Самые большие за всю историю, с того ее момента, когда коктейль «Вельд» впервые вошел в моду. Соревнования проводились каждые четыре месяца – что для их участников, из которых еще никто не ушел на заслуженный отдых по старости, равнялось году. Только Бессмертные из поколения Вельд-2. Остальные уступали им в скорости реакции и в умении удерживать контроль над разъяренными тварями и не проходили квалификацию.

Мирра участвовала в состязаниях со времени их возникновения, а в промежутках убивала просто так, в поединках один на один, на общих охотах и во время Зимнего Гона.

«У меня нет ваших талантов, – усмехалась она. – Не умею читать мысли и контролировать людей, как ты. Не умею отращивать отрубленные пальцы, как Люцио. Не умею мимикрировать, как Золотоглазка. Зато я умею убивать, и делаю это мастерски».

Она не преувеличивала. Подросшая за три года мантикора по имени Ипполита была сейчас размером с мини-бус, а по числу завоеванных побед превосходила даже синхростаю. Но когда Мирра говорила, в голосе ее всегда дрожала горькая нотка, горько-злобная самоирония. Оказаться самой бесталанной среди сверстников… наверное, нелегко.

Сам Дориан никогда не участвовал в подобных игрищах, и поэтому чувствовал себя здесь неуверенно. Его зверь напоминал снежного барса, только ростом превосходил амурского тигра. Снежный барс. Тот же леопард, в принципе. А на этом острове были святилища двух богов, и один из них любил принимать облик леопарда. Залог удачи или просто шутка – Дориан никогда не был до конца уверен, почему поступает именно так, а не иначе.

Он находился в трех тысячах километров от залитой кровью арены, и одновременно он был там. Многие пользовались для проекции экранами. Дориану хватало собственных сомкнутых век, под которыми горело безжалостное солнце…