Геракл

И вот запел под кифару ведущий свой род от влекущих скиталицу – душу к священному свету Муз Пиерид и вождя их бессменного Аполлона, кифаред знаменитый, а все остальные с уважением его слушали молча. Несколько юношей в первой поре возмужалости, ловкие в плясках, разгоряченные танцами, опять выбежали на середину свободной площадки и стали ее ногами месить, музыке вторя, но Феспий, махнув строго рукой, дал им знак пляску быстрее закончить, и не были они не послушны владыке.

Пел божественный кифарист и певец, которому во вдохновенную грудь Муза вложила искусство чудесного пенья, о том, как на склонах Киферона лесистых страшный лев много лет когтями и клыками сокрушал шеи быкам и коровам и несчастных пастухов истреблял. И никто не мог этого грозного зверя убить, даже окруженного опытными ловцами и псами. Многих пастухов и бывалых охотников лютой смерти предал в своей силе уверенный лев, высокими горами вскормленный. Люди отовсюду в страхе бежали и себя в безопасности чувствовали только за высокой городскою стеною из камня. Так было, пока не пришел со львом-людоедом сразиться юный Алкид, сын прекраснолодыжной Алкмены и славного Амфитриона. Когда с грозным рыком, от которого в жилах кровь застывала, оскаливши пасть, выпрыгнул из чащи лев свирепый, не обратил он в бегство юношу с сердцем бесстрашным. Как зверь кровожадный гривой косматой ни тряс, как когтистыми лапами мягкую землю ни рыл, грозный рык испуская из пасти разверстой с клыками огромными, все равно он пал под могучим ударом дубины Алкида, осененной бледной красою дикой оливы. И вот на шкуру чудовища изумленные люди глядят и поспешают благодарно пожать победившую руку героя, не побоявшегося ради незнакомых ему людей своей жизнью бесценной рискнуть.

Так под кифару пел Анф, знаменитый певец, Алкиду, доблестному защитнику всего Киферона, спасителю от ужасного льва в громкой менодии (песня одного певца) заслуженную хвалу воздавая. Все, затаив дыхание слушали, обратив благодарные взгляды не к певцу, которому честь и почет воздавать все обязаны люди, а к виновнику торжества, который от всеобщего внимания опять покраснел совсем густо, как невинная девушка, услышав мужскую очень грубую шутку. Алкид недовольно сморщился, чувствуя, как горят его щеки и с силой закрыл веки. Через некоторое время голубые глаза юноши чуть приоткрылись, они были затянуты темной поволокой, а губы беззвучно шептали:

– Я так не блаженствовал еще никогда, даже с Иантой на брачной постели. Ради таких взглядов и ради таких песен только и стоит жить на земле. Да! Песни такие и в потомстве останутся дальнем. Слава такая вовеки никогда не погибнет. Следы во тьме веков исчезнут многих поколений, но слава будет вечно жить, она бессмертна.

После окончания пира победитель страшного льва ночевать не остался, как его не уговаривал царь, все еще лелеявший тихую надежду, что хоть какая-нибудь из его 50 дочерей, все же найдет путь к сердцу Алкида, и он решит законно жениться на ней.

Павсаний же рассказывает, что так называемого киферонского льва убил гражданин Мегар Алкафой. Мегарцы передают, что от этого льва погиб в числе многих других и сын их царя Мегарея – Эвипп. Мегарей обещал, что он выдаст замуж свою дочь Эвехму, а также, что он сделает преемником своей власти того, кто убьет этого киферонского льва. Поэтому на это решился сын Пелопа Алкафой; он одолел дикого зверя и, когда стал царем, построил святилище, назвав Артемиду Агротерой (Помощницей в охоте) и Аполлона Агреем (Охотником).

Другие же говорят, что на лесистом Кифероне в то время было немало львов, хотя огромный лев, убитый юным Алкидом был самым свирепым и кровожадным, ибо погубил больше всех в округе людей.

84. Алкид на перепутье

Алкид, сердечно поблагодарив Феспия за радушие и гостеприимство, взял наскоро обработанную шкуру Киферонского льва и, одев ее как хитон себе на плечи, а голову с зияющей пастью надел, как шлем, бодро зашагал по широкой дороге, освещенной серебряным светом Селены.

Ночь безмолвная таинственным черным покрывалом облачила необъятное высокое небо, являя на бархатной ткани яркие знаки отдельных астр и целых созвездий. Юный герой любовался всегда прекрасной Селеной в одеяньях серебрянотканных, от которых струился божественный свет, обливая тусклым серебром стройные островерхие кипарисы и раскидистые кроны дубов и платанов. Деревья стояли как безгласные часовые по обеим сторонам дороги, таинственной в безмолвном сумраке ночи серебряной красою. Загадочно струящийся лунный свет вызывал непонятное томление в неспокойном сердце Алкида.

Много раз в последующей жизни Геракл вспоминал эту дорогу и возникавшие мысли, о которых на ночных привалах он любил рассказывать своим юным спутникам:

– Должно быть на этой оказавшейся судьбоносной дороге я впервые ощутил себя не эфебом, а мужем. Я шел облитый серебряным светом Селены и вспоминал жестокую схватку со львом и незабываемый пир, благодарные взгляды людей, и песни, эти дивные дочери Муз, звучавшие в мою честь… Да, это был мой первый настоящий подвиг, а не обычная охота, это было уже начало моего тяжкого и крутого пути, который, впрочем, мне предстояло еще выбрать… Шкура льва была еще сырая и потому тяжелая, даже для моих могучих плеч, ведь целый день я лазал по горным кручам, выслеживая льва, потом сражался с ним при помощи одной дубины, которую подбросил Случай. Без той дубины моя безжизненная душа уже ходила б по Аиду, покинув крепость тела и доблесть духа… Потом был пир, на нем я хоть не танцевал, но очень утомился… потом дорога эта без конца… я шел и место выбирал, где мне получше отоспаться, потом уж в полудреме решил идти пока не упаду совсем без сил.

И вот на черном небе звезд изобилье пропало, и вдали появился алый сполох, чудный вестник росистой повозки. Розоперстая богиня утренней зари стала привычно сплошной мрак ночной разгонять, пока, еще робко разливая повсюду радостное розовое сиянье наступающего утра.

Геракл увидел на обочине дороги изображение трехликой богини перекрестков Гекаты, это означало, что дорога скоро разветвится на две. И действительно впереди показалась развилка. Алкид в изнеможении остановился, тело само собралось упасть, но юноша заставил себя идти до той развилки, хоть каждый шаг давался с трудом. Глаза не просто слипались от сильного желания спать, он уже почти спал на ходу и в этой дреме хмурил брови упрямо, ему снилось, что он не спит, а идет до маячившей впереди развилки.

И вот Алкид дошел до перепутья дорог, скинул львиную шкуру и без сил опустился на нее, чувствуя, как одуряющий сон охватывает вконец изнуренные члены. И тут вдруг, как бы сквозь пелену всепокоряющего сна, юноша увидел двух молодых женщин, всем своим обликом бессмертных богинь очень напоминавших. Все вокруг осветилось не понятно, откуда взявшимся светом, словно скромно светящая серебряная Селена уступила на время место златовласому Гелию.

85. Дорога наслаждения и порока [36 ]

Женщина, неспешно подходившая к Алкиду по левой дороге, была похожа на его мать. Она была миловидная, с простыми благородными чертами лица; украшением ее были природная стройность тела и детская безупречность кожи. Одета она была в белоснежный пеплос, подпоясанный под высокой грудью тонким пурпурным пояском. Синие глаза этой женщины смотрели с суровым достоинством, а уголки нежно розовых губ были слегка опущены, как у обиженного ребенка.

По правой дороге быстро шла женщина, блиставшая неотразимой красотой умелых и зрелых. Ее выразительные карие глаза в дивном свете призывно искрились желтым огнем желания плоти, которое возбуждало такое же неодолимое вожделение в других. У нее было умело подкрашено все лицо так, что глаза под изогнутыми ресницами казались темными и огромными, а ярко красные губы – призывно зовущими. У нее было упитанное холеное тело, которое она держала слишком прямо, чтобы подчеркнуть его стройность. Пурпурная одежда вызывающе выделяла броскую красоту цветущей молодости. Она то и дело довольно оглядывала свою пышную грудь и округлые бедра, словно поглаживала их взглядом и нетерпеливо оглядывалась по сторонам, как бы призывая всех вокруг любоваться ею.

Взглянув на ту, что пришла по правой дороге, Алкид вскочил в одной набедренной повязке и приосанился, расправив плечи как можно шире и приподняв мощную грудь. Взгляд его засверкал, когда он посмотрел на приближающуюся яркую красавицу, а стопа стала трогать шкуру Киферонского льва, как бы проверяя ее мягкость. Но, когда Алкид увидел на другой дороге блеклую красавицу, взгляд его тут же потух. Яркая красотка пошла быстрее, а потом почти побежала и, первой оказавшись рядом с Гераклом, схватила его за руку обеими руками и быстро сказала: