Герцогиня и султан

– Пишите!

Жаккетта встала у окна и, глядя на черный шатер во дворе, глухим голосом принялась диктовать:

– Господин мой! Извини, я ухожу! Мне было хорошо с тобой. Но госпожа Жанна говорит… – Жанна поморщилась: эта дура тут же выложила все, но клятва… – чтобы быть с тобой, надо менять веру. Я не могу. Мне будет плохо без тебя. Никто не говорил мне, что я грею сердце. Только ты. Спасибо. Победи своих врагов! Будь счастливым. Нитка Жемчуга.

Жанна безмолвно, слово в слово, написала письмо.

Жаккетта отошла от окна, взяла листок и положила на свой тюфяк. Достала из ниши в стене покрывала для себя и для Жанны и тускло сказала:

– Возьмите. Во время молитвы уйдем.

Сам побег совершился очень буднично, просто и неинтересно. Беглянки дождались часа молитвы и, когда вся усадьба замерла на ковриках лицом к Мекке, на цыпочках прошли по двору, держась в тени стены, и вышли маленькой боковой калиткой.

Уже перед тем как закрыть дверь, Жаккетта бросила взгляд на молящихся. И увидела спину шейха. «Ну повернись! – кричало ее сердце. – Почему твой Аллах и мой Иисус должны враждовать, когда нам хорошо вместе? Ты же мужчина, ты же сильный! Повернись, останови меня! Не нужна твоему Аллаху моя душа, но я-то тебе нужна, я ведь знаю! Я не хочу уходить! Повернись, останови меня!»

Жанна нетерпеливо дернула ее за руку.

Жаккетта опустила на лицо покрывало и закрыла калитку. Слезы текли по ее лицу и капали одна за другой. В пыль. На красные туфли без задников…

Ты зашей мне ворот сердца, порванный рукой разлуки,Чтобы швом на том разрыве шелк волос твоих блистал.Всяк пожнет, что сам посеет; только мне во всем злосчастье:Сеял я, любовь и верность – боль и бедствия пожал.К своему живому взгляду я с утра тебя ревную,Ведь вчера во сне глубоком он твой образ созерцал.О, к тебе, как Нил к Египту, слез моих поток стремится,Омывая лишь обрывы безотрывных мертвых скал.

Триполи, арабский Тарабулюс, давно так не развлекался, как в тот день. Из усадьбы шейха сбежали две невольницы. Французская принцесса и любимая наложница шейха. По улицам Медины, ища беглянок, носились вскачь воины шейха. Они прочесывали каждый переулок христианского квартала и ведущих к нему улиц. Ведь только здесь, у единоверцев, могли укрыться пленницы. Были предупреждены власти на базарах и выходах из города. Приличные деньги ожидали того, кто нашел бы беглянок и доставил их в усадьбу.

Девушек нигде не было. Они словно растворились.

На основных улицах Триполи кипела жизнь. Сновали люди, повозки, ослики. Всадники и пешие торопились по делам. А в лабиринтах кварталов царило сонное безлюдье.

Две женские фигурки, закрытые с ног до головы покрывалами, бестолково кружились по извивам улиц этого глиняного муравейника уже не один час. Жанна с Жаккеттой безнадежно заблудились. Где-то, буквально за две стены от них, проносился галопом, в развевающемся белом бурнусе Абдулла, сверкая глазами и зубами. С гиканьем скакали воины шейха. А здесь было тихо. Похожие, как близнецы, глухие с улицы дома, узкие проулки. Где-то высоко над стенами небо. В какой стороне христианский квартал – непонятно. Спросить нельзя никого. Остается безнадежно брести по бесконечным глиняным траншеям.

Жанна растерялась. Она думала, что без затруднений найдет дорогу, но увы… С высоты носилок Бибигюль улицы казались совсем другими.

Жаккетта же брела за Жанной, совсем ничего не замечая вокруг. А когда, понукаемая госпожой, она попыталась осмотреться, выяснилось, что и Жаккетта это место не узнает. Путешествие вслепую на ослике не способствовало запоминанию дороги, а в баню Жаккетту возили по другой улице, куда выходили главные ворота усадьбы. Да и ей было все равно, где они и что с ними. Какая разница, где будет плохо?

Голодные, с гудящими ногами, они в полном изнеможении остановились у какого-то дома. Уже давно перевалило за полдень. Злые слезы ярости закипали на глазах у Жанны. Так хорошо начался побег и так бессмысленно кончается! Словно кто-то водит их за веревочку по заколдованному кругу!

За спиной раздался топот копыт. Жанна обернулась – и уткнулась взглядом в белое одеяние. Страшный, словно черт из преисподней, Абдулла слетел с седла. Жанна с ужасом заметила, что неосторожно зацепилась покрывалом и стал виден подол ее золотого платья.

Абдулла метнулся не к ней. Он резким движением откинул покрывало с лица, привалившейся к стене Жаккетты. Жаккетта была без сознания.

Абдулла подхватил ее на руки и, бросив Жанне:

– Иди за мной! Быстро! – вошел в ворота этого самого дома, около которого они стояли.

Жанна понимала, что бежать сил у нее не осталось. И покорно пошла за нубийцем.

Жаккетта очнулась от голоса Абдуллы.

– Хабль аль-Лулу! – рычал он ей в ухо. – Какого шайтана ты задумала!

Жаккетта открыла глаза и опять закрыла.

– Хорошо, что ты жива! – Абдулла водил по ее лбу кусочком льда;

«Откуда лед?» – подумала Жаккетта.

– Ты хоть знаешь, что учинила? – устало спросил Абдулла. – Зачем сбежала?

– Не спрашивай! – пролепетала Жаккетта. – Нельзя мне оставаться…

– Ты про ту чушь, что написала в бумажке? – скривился, как от лимона, Абдулла. – Полулысый Рыба – дура, я знал. Я не знал, что Нитка Жемчуга тоже дура!

Жанна, которая забилась в другой угол комнаты, затравленно взглянула на разъяренного нубийца.

– Почему ты равняешь свою судьбу и ее судьбу? – продолжал Абдулла. – Она бы скоро вернулась домой. Господин продал бы французскую принцессу за хорошую цену. И все довольны. Полулысый Рыба дома, господин с деньгами.

– Сам дурак! – взвизгнула Жанна. – Мало вас, мавров, в Испанских Землях резали! Надо было всех вырезать!

– Почему ты не пришла ко мне? Почему не узнала у самого шейха? Неужели господин обидел бы свою Нитку Жемчуга? Ты думать, надо менять вера? – не унимался Абдулла. – Зачем сейчас? Ты бы поменять потом, совсем потом. Если стала жена господина. Если родить ему дети. Нельзя бежать от такой судьбы!

– Я не могу, Абдулла… – простонала Жаккетта. – Я все равно чужая… Меня или отравят, или еще что-нибудь… Домой нам надо, Абдулла!

– У вас не травят! – обозлился нубиец. – У вас хороший мир! Чужой человек любить, в клетка держать, меч на него точить! Везде можно отравить! Не верь этой сказке! Ты стала своей в нашем мире, и он будет добрый!

– Я католичка и католичкой помру! – зарыдала Жаккетта. – Я никогда не приму другую веру! Нам домой надо! Я ничего не знаю! Я же помогла тебе тогда, Абдулла! Помоги теперь ты нам!