Героин

— Опять вы на нерусском языке обо мне болтаете?

— Тоня, успокойся, Люду с твоей мамой я привезу к себе. Лечись спокойно, все будет хорошо.

— А если они сюда придут?

— Они не придут, к сожалению. Понимают, что в этом случае мы их туалет спустим. По частям. Ты не думай об этом, а лучше попробуй поспать.

— Антонина Федоровна, да успокойтесь вы, — широко улыбаясь, сказал Ахмед. Из-под его распахнутого узбекского халата виднелся компактный израильский автомат «Узи», — все будет хорошо, вот увидите. Соседки по палате аккуратно делали вид, что не замечают ни Ахмеда, ни его автомата.

— Здравствуйте, Антонина Федоровна, как вы себя чувствуйте? — войдя в палату, пожилой следователь аккуратно поставил в бутылку букет гвоздик, — Сегодня вы уже прекрасно выглядите.

— Если мне родная милиция устраивает ночные допросы, то как вы обращаетесь с заключенными?

— Ох, Антонина Федоровна, по-разному мы обращаемся с ними, ох по-разному. Гражданин Провоторов, если мне память не изменяет, девять лет под нашим присмотром находился, он соврать не даст. К молодым людям, которые, прямо скажем, не подумав, совершили на вас разбойное нападение и ныне пребывают в камере предварительного заключения, боюсь, мы отнесемся плохо. Вы мне только скажите, сережки, которые я вам сейчас покажу, ваши или не ваши, и на этом я больше беспокоить вас не буду. Договорились?

Услышав слова пожилого следователя, Хомяк облегченно вздохнул.

— А граждане Хомяков и Провоторов вас тоже навестили? Как это мило с их стороны. Ну да может пусть они домой пойдут, как вы думайте, Антонина Федоровна? А то время сейчас позднее, еще на хулиганов, не приведи господи, нарвутся.

— Выйдем, — не выдержал Саранча.

— Выйдем, — охотно согласился пожилой следователь.

— Взял? — переспросил Саранча, когда они вышли из палаты.

— Куда ж они, голубчики, денутся. Сережки продавать на рынок понесли. На барыге сэкономить решили, как дети малые, честное слово.

— Мне отдашь?

— Нет, конечно. Весь город говорит, что твою подругу в подъезде ногами били. Я их взял, а потом тебе отдал? Как же я потом на улицу выйду. Судить их будут за разбойное нападение.

— Кто такие? — Два отъеханных малолетки. Не с кем не связаны, да таких и не взял бы к себе никто. Раздавили пузырь, захотели другой, денег нет. Зашли в соседний дом и навалились на первую попавшуюся женщину с сумками. Она тебе, между прочим, коньяк несла.

— Почему именно на нее?

— Случайность, говорю тебе. У тебя все люди заняты, охрану к своей подруге приставить нет возможности — вот результат.

— Она запретила.

— Запрещать она тебе в постели будет. Это ее святое женское право. А о приставленной к ней охране ей и знать не нужно, ее мозги другим должны быть заняты. Ты что, этого сам не понимал?

— Но она запретила приставлять к себе охрану.

— Саранча, ты, случаем, не пьяный? Что ты несешь?

— Где же ты раньше был, почему раньше не сказал? Ты же начальник моей службы безопасности.

— Да мне в голову не пришло, что ты свою родную бабу без охраны можешь даже в туалет пустить! Игрушки всякие, в ларьке она продолжила работать, в своей конуре продолжила жить, все понять могу. Женщина нравиться, ее капризы выполнять приятно. Но без охраны ее оставить? Всему граница должна быть.

— Ладно, все, закрыто это дело, проехали. Ахмед, скажи Хомяку и Лысому, пусть сваливают. Но если еще раз ей сосулька упадет на голову посреди лета… Ну, в общем, ты найдешь, что им сказать.

Доза 2

— Давайте закончим с этим делом, — в голосе Олигарха явно звучало раздражения, — Ноготь, доложи внятно, что там произошло. Наехали люди Саранчи на бригаду Хомяка или просто братаны телку не поделили?

— И не то, и не то, — сообщил Ноготь.

— А что? — Олигарх явно начинал терять терпение, — Развей туман и закончим с этим.

— Начну с начала. Пришел Ахмед к Хомяку и говорит…

— Кто такой Ахмед?

— Да черт у них разберет, кто за что там отвечает. Бардак у них, чурки, одним словом. Ахмед этот все время при Саранче состоит. Вроде охранник, а вроде и иногда явно не в свои дела лезет.

— Ну ладно. Пришел Ахмед к Хомяку и говорит. Дальше что?

— Слушай, говорит, есть тут у тебя на твоем участке одна телочка, зовут Антонина…

— Ага, так значит, все-таки бабу не подели. И я должен думать, будет у меня с Саранчой из-за этого война или нет. Где Хомяк? Я его орган на половину укорочу, и всем сразу спокойнее станет.

— Олигарх, ты меня будешь слушать или нет? Никто там бабу не делил. Ну, так вот, Антонина. Говорит ему Ахмед, не обижайте эту Антонину, помягче с ней поступайте. Ну и руку на нее поднимать не надо. Обрати внимание, не сказал, «бабки с нее не берите». Просто вежливо попросил не молотить ее в случай чего. Эта Антонина держит ларек на вокзале. Оборот две копейки. Кстати, может ты помнишь, когда мы начинали, у нас бригадиром ходил Плетень.

— Помню, совершенно отвязанный. Отмолотил свою жену, которая только из роддома пришла, как котлету, причем просто так. За что и получил срок. Вот уж кого без слез к хозяину проводил.

— Вот Антонина и есть его жена.

— Дальше.

— Ларек у нее на вокзале, это участок Хомяка. Оборот у нее копеечный, но это не важно. Она как раз задержала выплаты за три недели и ее отмолотили. А Ахмед просил ее не бить.

— А что она ему?

— Ему она никто, она просто с Саранчой спит.

— Вот как? Саранча интеллигентно просит, чтоб его подругу не прессовали, после чего ее, за долг в две копейки, бьют ногами по голове. Да Саранча просто доктор Айболит после этого, он еще разбирается. Я бы Хомяка давно бы замочил на его месте.

— Хомяк не бил ее, уверен. В этом смысле он чокнутый, бабу ему за подло ударить, даже когда это для дела надо, я в этом уже убедился. А тут ее ногами по голове били. Нет, это не Хомяк.

— А я и не говорю, что Хомяк лично бил. Просто за этот ларек отвечал какой-то малолетка. Он ее и отмолотил. А Хомяк там бригадир, ситуацию должен контролировать.

— За ларек отвечал Лысый. Взрослый мужик, он не так давно от хозяина откинулся. Хомяк в тот же день его внимание обратил на всю деликатность ситуации. Саранчи подруга, не кого-нибудь. Не стал бы взрослый мужик такого делать. Это же самого себя подписать, не мог он этого не понимать.