ГЕШТАЛЬТ - ТЕРАПИЯ

Говоря об отношениях, я не выделял достаточно четко эмпирическую основу характера или установок, приложимых к последующему описанию. Понятие «отношение» адекватно тому, что означает глобальную реакцию, оно предполагает наличие жизненной философии и поведенческих аспектов. Стоит пояснить, между тем, что изучение отношений, выделяемых мной как центральный процесс в Гештальт-терапии, не должно восприниматься как предмет изменения установок или имитация поведения. Субстанция перехода, имеющего место в психотерапии - это не идеи или стиль поведения, но опыт, из которого исходят и идеи, и поведение, не описание, но эмпирика актуальности, осознанности, ответственности, несущая в себе гарантию своей правильности и восприимчивость возможности другого бытия. Живущий в настоящем не только прочно стоит на ногах и скорее получает удовольствие, чем страдает от жизненных невзгод, но и может видеть, как другие растрачивают энергию сопротивлением или бесплодными стремлениями. Ему не нужно приспосабливаться. Он воспринимает себя достойным существования и того же ждет от других. Как терапевт относится к себе, точно так же он относится и к пациенту; он не против всего наносного в нем, его это просто не интересует.

Совершенно очевидным будет признать, что учебный процесс в Гештальт-терапии - это скорее эмпирика, чем интеллект и поведенчество. И все же думается, что он заслуживает констатации, что справедливо считать, что терапевтический процесс состоит из передачи переживаний. В психотерапии много писалось о технике, т.е об эффективности воздействий или интерпретаций терапевта на пациента. В рассуждениях подобного рода переживания пациента всегда видятся извлеченными умышленно. Однако то, что опускается, и есть понятие, что переживание можно передавать и что раз жизнь происходит от жизни, определенная глубина переживания может быть, вероятно, вызвана наличием другого бытия той же глубины, а не манипуляциями. Если отношение глубже, чем техника, и если техника отталкивается от отношения, переживание еще глубже, чем отношение, и составляет их источник. Без соответствующего отношения технические приемы превращаются в пустые формы. Без переживания даже отношение становится подержанной догмой. Подобно мертвому организму, не способному к воссозданию себя, мертвые отношения не могут породить ни одного соответствующего отношения в другом бытии. Переживание же, с другой стороны, самодублирующееся. Оно создает внешние формы, передающие его пульсирующее сердце.

Уверен, что все изложенное справедливо для любой школы психотерапии и тем более для Гештальт-терапии, где врач подвергается двойному испытанию, являясь одновременно и обнаженным человеческим существом, и художником. Бетховен говорил о своей музыке, что она идет от сердца к сердцу, точно так же я вижу действия Геш-тальт-терапевта наполненными смыслом до тех пределов, которые ему даны, это более чем приемы техники, это выражение перспективы, олицетворение истинного понимания, генерирующего понимание в другом человеке. В границах понимания пережитого действия терапевта генерируют веру или доверие, необходимые, чтобы превратить психотерапию в глубинную связь, а не в игру словами.

Глава вторая. Концентрация на Настоящем

Для меня нет ничего кроме настоящего.

Настоящее = переживание = осознанность = реальность.

Прошлого уже нет, будущего еще нет.

Есть лишь настоящее.

Фритц Перлс

Вопросы, отраженные в Концентрации на Настоящем

В предыдущей главе я говорил:

1) что технические приемы Гештальт-терапии опираются на определенные отношения,

2) что эти отношения являются проявлением основного отношения, которое может быть понято с тройственной точки зрения осознанности, ответственности и актуальности, и

3) что это основное отношение не является идеологическим вопросом, но само опирается на переживание: очевидность актуальности (то есть признания факта: мы здесь и сейчас и наши пост' чки конкретны); очевидность ответственности (факт, что мы делаем то, что делаем, мы именно такие); и очевидность осознанности (в некоторой степени мы знаем, что делаем и переживаем, вне зависимости от того, как мы себя обманываем, притворяясь, что искренни с собой).

На этих страницах я детально остановлюсь на одном аспекте тройственного отношения Гештальт-терапии, как примере работы по объяснению, которое следовало бы дать по всем трем. Более специфично я объясню аспект актуальности, являющийся основным аспектом философии Гештальт-терапии. Я предполагаю показать, то все вопросы отражены в этом одном, поскольку понятия актуальности, осознанности и ответственности освещены лишь поверхностно. При близком рассмотрении можно обнаружить, например, что вопрос актуальности относится не только к оценке настоящего времени и места, но к любой конкретной реальности, скорее чувствуемой и ощущаемой, чем мыслимой и представляемой, к осознанности и решимости. Надеюсь, что последующие страницы покажут, что воля жить моментом неотделима от вопроса открытости переживаниям, веры в реальность, дискриминации между реальностью и фантазиями, подавляемости контроля и принятия потенциального расстройства, гедонистического мировоззрения, осознания потенциальной смерти и т.д. Все эти вопросы являются составляющими одного опыта бытия, рассмотрение такого опыта в перспективе сконцентрированности на настоящем ведет к отвлеченному выбору.

II. Концентрация на Настоящем как Техника

Хотя формула «hie et nunc» все время встречается в схоластической литературе, отношения между здесь и сейчас для современной психотерапии явились результатом постепенной эволюции.

Психоанализ начинался с подхода, ориентированного на прошлое. Фрейдовское открытие свободной ассоциации начиналось в опытах по гипнозу, и его первое использование методики было по своей природе попыткой выйти из состояния транса и все же выявить разгадку в понимании прошлого своего пациента. Было время, когда он ставил вопрос пациенту и просил рассказать о первой же мысли, пришедшей ему в голову в момент прикосновения к его лбу. С ростом опытных данных он обнаружил, что можно опустить прикосновение ко лбу, а также вопросы, вместо этого все внимание обратить на каждое высказывание пациента, как на ассоциацию с предшествующим в спонтанном потоке мыслей, воспоминаний, фантазий. В то время для него это было всего лишь сырым материалом, требующим своей интерпретации, наиболее драгоценными были ассоциации, относящиеся к детству пациента. Он сделал вывод, что только через понимание прошлого пациент может освободиться в настоящем.

Первым шагом в интересе к настоящему в психоанализе стало наблюдение Фрейдом «передачи» или трансферентности напряженности чувств пациента к аналитику как отзвук ранних его чувств по отношению к родителям или братьям-сестрам; понимание терапевтических отношений сразу же стало важным для понимания все еще остающегося основным вопроса о прошлом пациента.

В начале анализ передачи оставался обслуживающим по отношению к ретроспективной интерпретации, но можно сказать, что он вел все глубже и глубже в понимание его самоценности, поскольку следующим шагом был постепенный сдвиг на выделение не прошлого, а настоящего, не только как посредника или исследуемый материал, но как цель понимания. Так, если вначале анализ настоящего являлся лишь инструментом или средством для интерпретации прошлого, то сегодня многие относятся к анализу событий детства как к средствам, ведущим к пониманию динамики настоящего.

Пути развития были разнообразны. Мелани Кляйн, например, опробовала интерпретационный язык, основанный на выводах о раннем детском опыте, однако в современной практике ее школа тяготеет к почти полной концентрации на понимании «трансферентного отношения». Так же сосредоточен на настоящем и Байон в своей групповой ситу-ативности.

Обращение Вильгельма Райха к настоящему явилось результатом сдвига его интереса от слов к поступкам. В его анализе характера вопросом являлось скорее понимание формы выражения пациента, чем содержание его высказываний. Лучшего пути для этого, чем наблюдение поведения в текущей ситуации, было не найти. Третьим примером является вклад в оценку настоящего в терапевтическом процессе Карен Хорни, которая коснулась самого основания интерпретации неврозов. По ее мнению, эмоциональные возмущения, зародившиеся в прошлом, поддерживаются теперь фальшивой идентичностью. Неврастеник запродал душу дьяволу в обмен на сияющее воображаемое, он продолжает упорствовать в целесообразности этой «сделки». Если человек может понять, как он хоронит свое истинное «я» именно в данный момент, он может освободиться.

Акцент на росте при ориентации на настоящее в современной психотерапии может быть прослежен до воздействия двух других источников, находящихся в стороне от психоанализа: коллизии группы и Восточные духовные науки. Сведения о последних широко распространились на Западе, занятия по некоторым из них получили сильное развитие. В частности, можно среди других выделит Дзен, внесший свою лепту в придание Гештальт-терапии современного ее вида.

Сейчас в Презентификации и в «Континууме Осознания»

Существуют, по крайней мере, два пути, в которых концентрация на настоящем отражена техническим репертуаром Гештальт-терапии. Один - это откровенная просьба к пациенту следовать его намерениям, здесь выражается то, что входит в его теперешнее поле сознания. Чаще всего это сопровождается наставлением воздержаться от осмысливания во имя чистого самонаблюдения. Другой путь - это презентификация прошлого или будущего (или фантазии в целом). Он может принять внутреннюю попытку к идентификации или переживания прошлых событий как возврат диалектики, или, что более часто, к проигрыванию сцен с мимикой и позами, соответствующими сцене, а также вербальным участием, как в психодраме.

Обе эти техники имеют приоритет в духовных науках гораздо древнее, чем психотерапия, принимая во внимание их значимость, по другому и не могло бы быть. Презентификация обнаруживается в истории драматургии, в магии и ритуалах, в актуализации снов у некоторых примитивных народов. Бытие в настоящем является краеугольным камнем некоторых форм медитации. И презентификация, и бытие в настоящем находят в Гештальт-терапии свое олицетворение и форму применения, достойные более детального рассмотрения. Ниже я остановлюсь на подходе, называемом в Гештальт-терапии упражнением континуума осознанности. Поскольку оно во многом подобно медитации, переведенной в словесные формы, и его роль в Гештальт-терапии сравнима со свободной ассоциацией в психоанализе, я буду говорить о нем, в основном, в сравнительном ключе.