Гидеон Плениш

Они говорили об инспекторах по строительству шоссе и строительству пакгаузов и о железнодорожном управлении штата, — все для декана китайская грамота. Они даже говорили, и притом благожелательно, о молодом Генри Агарде Уоллесе — издателе «Уоллесовского листка фермера».

— Вы как будто хорошего мнения о нем, — робко вмешался декан.

— А то как же! — сказал сенатор штата.

— Но мне казалось, что он близок к демократической партии?

— Да видите ли что: по-нашему считается, что республиканец из Айовы лучше, чем демократ из Айовы, но демократ из Айовы лучше, чем республиканец из Иллинойса.

— Ах, вот как, — сказал декан Плениш.

По дороге домой в Кинникиник декан высказывался решительно и твердо:

— Поздно мне начинать политическую карьеру. Эти партийные лидеры все время поминали какого-то Джорджа, послушать их — он первый человек в округе, а я даже не решился спросить, как его фамилия. Наверно, Джордж Вашингтон.

— Я думала, он умер, — сказала Пиони.

— И это очень показательно. Слишком многого я тут не понимаю. Фракции. Что за фракции? Кто их выдумал? С чем их едят? Черт бы побрал эти фракции! Стар я, чтобы притворяться, что разбираюсь во фракциях. А жаль, потому что… Я тебе рассказывал, как сенатор Кертшо уговаривал меня записаться в его партию, когда я еще был в колледже?

— Рассказывал, и не раз.

— Ах, так… гм… Вот губернатором я бы мог быть. Губернаторам ничего не нужно знать, у них на это есть специальные люди. А чтобы заворачивать делами округа Гарфилд, нужно знать слишком много фактов, самых простых фактов. Да, ничего, вида, не остается, как до конца жизни твердить нашим младенцам в колледже, что мы не для того читаем им лекции, чтобы их мучить. А жаль. Какие идеи я мог бы развивать в политике — свобода, демократия, Нормальная Жизнь! Тут нужна высокая стратегия, а не стрельба в тире. Инспекция складов — брр!

— Гидеон, миленький, устроим тебе твою высокую стратегию!

— Каким это образом? Ты уж не Джордж ли?

— Мы разузнаем, что нужно сделать, чтобы занять высокий политический пост, а не какую-то жалкую выборную должность. Из тебя вышел бы замечательный министр финансов: ты так чудно подсчитываешь мои расходы, и почти всегда итог сходится. Или генерал — губернатор Филиппинских островов. Ух, как здорово было бы жить в генерал-губернаторском дворце: сплошные пальмы, попугаи, парады!

— Да, неплохо бы, — благодарно отозвался декан.

Декан обнаружил, что его деканской карьере сильно мешают его деканские обязанности. Ему надоело каждый год отвечать новой партии первокурсников на сотни дурацких вопросов, которые он раз и навсегда разрешил год назад. Зато его служебное положение позволило ему предпринять кое-какие шаги, приятные сердцу человека, делающего карьеру.

Пиони, которая раза два в месяц терзала Шопена, открыла ему нечто, называемое Музыкой. Он решил, что в Америке у этой затеи есть будущее, а следовательно, она нуждается в организации, и, немедленно созвав совещание, основал Кинникиникскую Музыкальную гильдию.

Члены ее должны были сочинять симфонии и детские песенки, составить оркестр и совершать концертные турне, создавая этим рекламу колледжу. Он гордился гильдией и продолжал гордиться еще много недель после того, как она без его ведома развалилась в результате яростного спора о том, может ли быть у аккордеониста столь же истинный талант, как у скрипача.

11

Это Пиони принадлежала мысль, что так как у них накопилось много долгов, то за лето и осень они должны навести экономию. Пиони всегда была любительницей сенсационных решений.

Она сказала:

— Я обожаю транжирить деньги, и ради китайского ковра и чиппендэйлевского шкафчика я бы, кажется, душу прозакладывала, но, если нужно, я могу быть бережливой, вот увидишь, какой я могу быть бережливой.

На время каникул она подыскала маленький трехкомнатный коттедж в Северной Миннесоте и сама стряпала, мыла, скребла, возилась с Кэрри. Декану разрешалось помогать ей только в мытье посуды; она заставляла его очень много читать по истории, антропологии, экономическим наукам, и оба они чувствовали, что совершенствуются и расширяют свой кругозор. Ни тот, ни другая не усматривали особой разницы между Лотропом Стоддардом [53] и Уильямом Грэхэмом Самнером. [54] Любая книга была для них хороша и полезна, если в ней говорилось об измерениях черепа, о воспитании молодежи в демократическом духе или об увеличении производства газовых плит.

53

Стоддард, Лотроп (1883–1950) — американский писатель и юрист.

54

Самнер, Уильям Грэхэм (1840–1910) — американскии историк, был профессором Йельского университета.

С помощью советов и наставлений одного епископального священника, который курил трубку, а также откровенно и со знанием дела беседовал о половом вопросе и которого за это звали «отец мой», Пиони привела декана в лоно епископальной церкви. Она находила, что человеку, призванному, быть может, возглавить движение прогрессивной мысли в Нью-Йорке или Вашингтоне, не к лицу пресвитерианство; такой человек должен быть либо епископалом, либо атеистом, но для штатного преподавателя епископального колледжа разумнее, пожалуй, избрать первый вариант. Впоследствии декану предстояло убедиться, что это была ошибка и что, если вы рассчитываете сделаться великим Либералом или непримиримым Консерватором, а также если вы хотите наживать много денег, вам следует быть методистом, баптистом, конгрегационалистом, квакером или русским князем.

Осенью Плениши возвратились в Кинникиник и привезли с собой множество новых идей, первоклассный загар и всего двести долларов долгу.

Цензурный комитет округа Гарфилд продолжал громить хорошие книги и создавать им рекламу, а мистер Руд, сам того не ожидая, пристрастился к чтению и открыл первую в округе приличную книжную лавку. Имя председателя Плениша, «ученого, который не гнушается пылью мостовых» (ватерлооский «Курьер»), получило не менее широкую известность, чем названия упомянутых книг. Все население штата мало-помалу прониклось уверенностью, что доктор — человек, который не подкачает (хотя никто, кроме Пиони, не смог бы сказать, в чем, собственно, он не подкачает), и его даже избрали членом Консультативно-Директивного Комитета по Электрификации и Творческому Планированию.

Потом он вдруг сорвался с места и в течение двух с лишним месяцев разъезжал по городам штата: из Оттамуа — в Мейсон-Сити, из Мейсон-Сити-в Сиу-Сити и в Маскатин; имя его ежедневно появлялось в газетах, на странице седьмой; вместе с Пиони он посещал парадные банкеты на три сотни и более персон, с шестнадцатью застольными речами в программе. И когда эта славная кампания пришла к концу, у Пленишей было уже четыреста долларов долгу, для частичной уплаты которого Уиппл Джексон прислал им чек на двести, и Пиони купила на эти деньги люстру из горного хрусталя и пятьсот акций алмазных копей.

Декан Плениш впервые удостоился чести быть приглашенным в число «директоров» солидной общественной организации с центром в Нью-Йорке — Общество Сочувствия Пацифистским Устремлениям Новой Демократической Турции. Его заверили, что названная организация заинтересована лишь в его прославленном имени и ни денег, ни времени ему тратить не придется, если он сам этого не жаждет.

Он не жаждал.

Не раз впоследствии ему предстояло испытать это ощущение горячей волны в желудке — словно от стакана пунша — при виде собственного имени, отпечатанного на официальном бланке. Но сейчас он опьянялся впервые. Письмо Турецких Сочувствователей, под которым великодушно поставил свою подпись какой-то дартмутский профессор, представлялось ему символом культурного прогресса и международной информации. В центре заголовка красовалась голова турецкого рабочего без фески, а под ней, напоминая отдувшийся на ветру галстук, полукругом были расположены таинственные бук-