Гидеон Плениш

Доктор Плениш вздыхал:

— Мне кажется, ради острого словца Санди подчас жертвует истинным либерализмом.

— Вздор! — отвечала Пиони.

Она по-прежнему видела в муже кладезь премудрости, но отлично справлялась и без его помощи.

Она убедилась, что совсем нетрудно пригласить в гости члена конгресса или даже главу какого-нибудь департамента. Нужно только предложить им бесплатный обед и очень хорошую незаконную выпивку. Она подружилась с несколькими депутатскими женами, которые, отпуская кухарку на вечер, сами стряпали обед; они посвящали Пиони в свои секреты и сплетничали с ней о прислуге, в то время как их мужья утоляли ее жажду величия, небрежно упоминая в разговоре самого президента: «Видел вчера Гувера, он говорит: мы наконец выходим из кризиса. Да, вот так и сказал!»

Она была в восторге от этой жизни. Но доктора, занятого травлей рабочих, все больше одолевали сомнения, а Кэрри, этот нелепый ребенок, вечно ныла, что ей хочется к ребятам, с которыми она играла в Маунт-Верноне.

Величайшим триумфом было для них знакомство с крупным авторитетом по финансовым вопросам, сенатором Феликсом Балтитьюдом, председателем Гракона, а следовательно, фигурой не только декоративной. Прославился он не одним лишь умом, но и честностью — ум его, собственно, ставили не так уж высоко — и потенциальные жертвователи, увидев его имя в списке директоров,' захлебывались: «Никогда не поверю, что в этом Граконе что-нибудь нечисто, раз им ведает такой человек, как Балтитьюд. Это вам не мелкий жулик, который, выезжая читать лекции, норовит присчитать к отчету лишние десять долларов за отель, — помилуйте, человек с такой репутацией!» (Мистера Балтитьюда всегда называли «человек с такой репутацией», независимо от того, на чем эта репутация зиждилась!)

И они не ошибались. Сенатор Балтитьюд не получал от Гракона ни цента. Он только разрешал сему учреждению привлекать видных людей из других штатов к пополнению безобидного и совершенно необходимого фонда на проведение его предвыборных кампаний.

Председатели собраний часто отзывались о сенаторе Балтитьюде как о «великом либерале». Он любил углубляться в историю рабочего движения, хоть и путал Хейвуда Брауна [96] с Биллом Хейвудом. [97] В бытность свою студентом он однажды целые каникулы работал на ферме, что дало ему право говорить о себе «мы, фермеры», и Сандерсон-Смит всегда использовал его, когда нужно было задобрить фермерские союзы.

96

Браун, Хейвуд (1888–1939) — американский публицист и критик либерального направления. Приобрел известность своими выступлениями в защиту Сакко и Ванцетти.

97

Хейвуд, Уильям (Биг Билл) (1869–1928) — деятель американского рабочего движения, один из вождей ИРМ С 1919 года — коммунист. Преследуемый реакцией, уехал в Советский Союз.

Но когда Сандерсон-Смит находил нужным откровенно заявить клубным завсегдатаям, что, по мнению Гракона, все рабочие, даже хорошие, то есть не состоящие в профсоюзе, представляют угрозу для мира в стране, если не дать Кому Следует контроля над ними, тогда он использовал в качестве рупора не сенатора Балтитьюда, а преподобного Иезекииля Биттери, бывшего проповедника-фундаменталиста, который действительно когда-то батрачил на ферме. Мистер Биттери любил говорить библейским речитативом: «Я трудился с тружениками, я просвешал их в их невежестве, я знаю их — прохвосты все до одного».

Мистер Биттери пытался навербовать из бывших членов Ку-Клукс-Клана собственную армию под названием «Евангельские джентльмены», но слишком много соперников метили, подобно ему, на пост американского дуче, и пока что он охотно выполнял заказы Сандерсон-Смита на словесные разгромы евреев и радикалов по цене 65 долларов (плата вперед) за сеанс в шестьдесят одну минуту; через год он стал накидывать две минуты на поношение Элеоноры Рузвельт.

Казалось, полоса неудач осталась для Пленишей позади. Всего год спустя после того, как доктор перешел на новую работу, президентом был избран Франклин Д. Рузвельт, и в экспериментальный период Нового Курса, [98] сильно встревожившего Порядочных Людей, которые предпочитали для своих благодеяний объекты благодарные и скоропреходящие, Гракон приобрел особое значение как страховка от безрассудных трат и от гнусной ереси, будто Демократия распространяется не только на людей, живущих в вашем квартале.

98

Новым Курсом называлась политика, провозглашенная президентом Франклином Рузвельтом, избранным в 1933 году. Являясь формой буржуазного реформизма, Новый Курс включал в себя ряд либеральных мероприятий, имевших целью стабилизировать экономику и «оздоровить» капитализм. В первые годы президентства Рузвельта было принято несколько десятков законов, которые несколько улучшили положение трудящихся, но натолкнулись на ожесточенное сопротивление реакции.

Оказалось, что Сандерсон-Смит умеет швырять химические бомбы не только в невидимых коммунистов, но и в ясно видимое правительство. Он изощрялся в остротах по адресу новых правительственных учреждении с их названиями — СИК, [99] УОР, УКФ, — и Пиони Плениш находила все его остроты блестящими.

Одной из загадок мира является происхождение анекдотов — как неприличных, так и политических. Какую — нибудь историю повторяют десять миллионов раз на протяжении десяти лет, а тот, кто пустил ее гулять по свету, остается в тени, безвестным, невоспетым. Но из тысяч анекдотов о Франклине Д. Рузвельте, его семье и помощниках не менее десятка, и притом самых популярных, было создано кропотливым гением Г. Сандерсона Сандерсон-Смита (к числу их принадлежал, например, анекдот о том, как к господу богу пришлось вызвать психиатра, потому что он возомнил себя Рузвельтом).

99

Специальные инженерные курсы; УОР — Управление общественных работ-было создано в 1933 году по инициативе президента Рузвельта; УКФ — Управление кредитования фермеров. В первый период Нового Курса был создан ряд организаций, призванных как-то упорядочить производство и облегчить положение безработных.

Когда миссис. Рузвельт дружески беседовала с шахтерами, не кто иной, как Сандерсон-Смит объяснял восторженным шахтовладельцам, что все это делается по сговору с Москвой. Он посеял слух, будто министр труда мисс Фрэнсис Перкинс-на самом деле Ревекка Пржбыцкая из Кракова, и он же пустил шутку, которую приписывали нескольким известным фельетонистам: «В Новом Курсе плохо то, что все его сторонники — провинциальные парни по имени Рэй: Рэй Моли, [100] Рэй Тагвелл, [101] Рэй Франкфуртер [102] — и Рэй Рузвельт».

100

Моли, Рэймонд (р. 1886) — американский журналист, один из представителей так называемого «мозгового треста», с которым консультировался президент Рузвельт.

101

Тагвелл, Рексфорд (р. 1891) — американский экономист, советник Рузвельта.

102

Франкфуртер, Феликс (1882–1965) — американский юрист, друг и советник президента Рузвельта, один из идеологов Нового Курса.

Забота о быстром распространении подобных острот была возложена на доктора Плениша. Упущений по этой линии мистер Сандерсон-Смит не терпел.

Когда Новый Курс коснулся законов о заработной плате и рабочем дне, [103] Гракон стал ратовать за те самые улучшения условий труда, на которые раньше так яростно ополчался.

Всем отраслям промышленности грозила необходимость признать тот или иной профсоюз, и Сандерсон — Смит нанял опытного специалиста, в прошлом профсоюзного организатора, которому поручил совершить турне по предприятиям, принадлежащим крупнейшим членам — жертвователям Гракона, и разъяснить им технику организации разумных «компанейских» союзов, гораздо более сговорчивых, чем АФТ и КПП. Этот специалист умел также доказать, что для компании много выгоднее устроить на заводах кафетерии и чистые душевые комнаты и обеспечить рабочих бесплатной медицинской помощью, чем допустить, чтобы эти самые рабочие усомнились в любви хозяев. В одном из южных штатов он даже уговорил какого-то предпринимателя взять на завод один процент рабочих-негров, а это, как заявил Сандерсон — Смит в своей речи «Новый Либерализм или Новый Курс?», несомненно, что-то значило.

103

В июне 1933 года Конгресс США принял важный закон под названием «Национальный акт о восстановлении промышленности»; 7-я статья этого закона предусматривала максимум продолжительности рабочего дня, минимум зарплаты и заключение коллективных договоров.

Много лет спустя, в 40-х годах, уже после вступления Америки во вторую мировую войну, доктор Плениш с интересом отметил, что хотя Г. Сандерсон Сандерсон — Смит сидел в тюрьме по невероятному обвинению, будто он нацистский агент, другие организации продолжали плодотворную работу Гракона под лозунгами: «Американский Образ Жизни», «Священное Право на 1 руд», «Принципы Свободной Конкуренции, заложенные Отцами-Основателями», — и нередко под этим следовало понимать лишь то, что хозяева не одобряют ставок заработной платы, утвержденных профсоюзами.

Несмотря на благополучие и общественный вес, которого Плениши достигли в Вашингтоне, доктора терзало беспокойство.

Всякий раз, как в Вашингтон приезжали его прежние коллеги — Крис Стерн, или доктор Китто, или Наталия Гохберг, или профессор Бухвальд, или Джордж Райот — реформаторы, которых Гракон так или иначе задел в своих изданиях, доктор испытывал неловкость при мысли, что они испытывают неловкость при мысли, что он перестал быть либералом. Он пытался объяснить им, что на самом деле он либерал более чем когда-либо, что и он и Сандерсон-Смит всей душой за Творческое и Просвещенное Руководство Рабочими и враждуют только с ложными вождями, которые наживаются на рабочем движении. Но их не убеждали ни его доводы, ни декламация Сандерсон-Смнта, которого они, с легкой руки Пиони, называли «Санди-Угорь».

Доктор Плениш пробовал отшучиваться:

— Ладно, ладно, вот вы найдите мне такое же хорошее местечко в какой-нибудь либеральной фирме в Нью-Йорке, тогда я живо уйду от Санди-Угря.

Он с гордостью чувствовал, что не дал себя в обиду. Но он не был спокоен и однажды попытался все объяснить Пиони, когда она вернулась с вечеринки, где праздновали годовщину отмены сухого закона.

— Ты пойми, Пиони. Я смотрю на вещи трезво и признаю, что главная цель всякой стимулирующей организации — обеспечивать сотрудников, которые отдают ей все свое время и силы, например, какого-нибудь доктора или проповедника. Но в то же время мне кажется, что, если я получаю жалованье от организации, созданной для оздоровления общественных нравов, она все же должна в какой-то мере заниматься оздоровлением. Ты не согласна?