Гильдия
Шрифт:
– С котомкой таскаться не хочу, тут оставлю. – Шенги протянул свою ношу Нургидану и озабоченно глянул на солнце. – Жаркий будет денек. Пожалуй, оставлю и плащ… только смотрите, берегите его!
– Спой, милая! Спой, а то у меня что-то паршиво на душе…
Высокая смазливая девушка, прозванная за пушистую рыжеватую косу Лисонькой, охотно взялась за лютню:
– Что тебе спеть, сердечко мое?
Не то чтобы красотка была по уши влюблена в Щегла. Знавала она куда более видных мужчин, чем востроносый, долговязый молокосос. Но трактирной певице на пристало придавать чувствам слишком много значения, а мальчишка был ласков и щедр. К тому же Лисонька слышала, как Аруз говорил:
Да и подруги начнут смеяться, если увидят, как от Лисоньки уходит дружок, который еще недавно взирал на нее с немым обожанием.
А ведь уходит! Тертая, опытная девица знала этот взгляд – равнодушно-задумчивый, уплывающий мимо…
Парочка сидела в «боковушке» – комнатке, примыкающей к трактирному залу. В «Шумном веселье» не было номеров, которые трактирщик сдавал клиентам, но в «боковушке» на скамьях могли вздремнуть те, кто устал от пьяного гама. (Девки не водили сюда мужчин – для этого на заднем дворе был сарайчик.) Сейчас двери были распахнуты настежь: Щегол не хотел пропустить появление своего дружка Кудлатого.
Юнец сидел на скамье с ногами, подтянув к подбородку острые колени, и задумчиво разглядывал посетителей, понемногу заполнявших трапезную.
– Что спеть? Да хоть про шлюху, у которой умер старый дружок…
Лисонька склонила голову над лютней, пряча довольно вспыхнувшие глаза. Именно эта песня когда-то привлекла к ней внимание загадочного юнца, который появлялся невесть откуда, исчезал неизвестно куда и не скупился на серебро.
Вспомнил, значит…
Пальцы привычно пробежали по струнам. Низким хрипловатым голосом девица запела на разудалый плясовой мотив, который странно сочетался с горечью слов:
Ну, вот и вся любовь – ушла с костра золой. Не попрощались мы – уж ты прости, родной! Я не пойду к костру – на кой я там нужна? Не место девке там, где голосит жена. Кабацким пташечкам зазорно плакать-то! А ты и не любил той бабьей слякоти. «Когда умру, – шутил, – пляши, веселая!» Мне серебро твое – дороже золота. А ты не скряжничал, платил с охотою… Да все гори огнем – я отработаю! Пошла по кругу я – притих кабацкий люд… И не пила еще, да ноги не идут. Меня певуньей звал – а петь не хочется, Дразнил смешливою – а не хохочется… Да что мне слезы лить – смешить кабатчика! Пляши, гулящая, – вперед заплачено! Эх, с шеи сдернула я бусы алые, Гулякам под ноги их разметала я! Я каблучками бью, я рукавом машу. Чего таращитесь? Я не для вас пляшу! А каблучки стучат, а сердце – вперебой! И было счастьице, да ты унес с собой… Так закружилась я, что стены вертятся! Пляшу о том, что нам уже не встретиться. Не пожалею ног за серебро твое, За ночи сладкие, за сердце доброе, За руки дерзкие, за очи ясные… Ну что, доволен ли, хозяин ласковый?Хорошо пела Лисонька: вызов и отчаяние, лихая удаль
и боль сплелись в ее голосе.А только зря старалась! Где-то на середине песни этот тощий паршивец перестал растерянно водить глазами по залу: зацепился за что-то своим бесстыжим синим взором, уставился в одну точку. И когда воцарилась тишина – не понял даже, что песня кончилась.
Пришлось Лисоньке тронуть дружка за плечо. Щегол вздрогнул:
– Ах да… славно поешь!
Положил на скамью рядом с девушкой серебряную монету. Встал, потянулся всем своим длинным, гибким телом.
– Засиделся что-то. Пойду с людьми поболтаю.
И – за порог… Лисонька ему уже не «люди», да?
Девица глянула, куда направляется беглый ухажер, и чуть не взвыла от досады.
Потому что в трапезном зале, который уже порядком заполнился гостями, сидела в уголке девчонка-наррабанка в дорожной одежде. Не девушка даже, а именно зеленая девчонка – лет пятнадцать, не больше. Но даже на ревнивый взгляд Лисоньки – на редкость смазливая. Круглолицая, большеглазая, фигурка не по возрасту ладненькая…
Нет, ну что этой заморской змеюке делать в Аргосмире? Сидела бы в своей пустыне под пальмой, пасла бы верблюдов! И не отбивала бы поклонников у гурлианских красавиц!
Порядочная наррабанская девушка ни за что не станет разговаривать с незнакомцем, который на нее дерзко пялится. Может быть, тихонько укажет на наглеца своему спутнику. (Спутник наверняка есть – как же робкому, тихому созданию в одиночку покинуть дом!) В самом крайнем случае пискнет: «Отцу скажу!..» – наивная угроза воробушка ястребу…
Но отец Нитхи далеко, за морем. Спутники – Дайру и Нургидан – увлеклись игрой в «радугу», ничего вокруг не видят. А бледный востроносый нахал подошел почти вплотную. Навис над сидящей Нитхой, таращится в упор.
Нитха со вздохом вспомнила Рахсан-дэра, который безуспешно прививал ей кротость и хорошие манеры. Мысленно попросила прощения у наставника. Вскинула голову и спросила дерзко, громко и отчетливо:
– Ну и что ты на меня так уставился?
Наглец тут же ответил самым учтивым тоном:
– Раздеваю тебя глазами.
– Все? Раздел? – не смутилась Нитха. – А теперь одень обратно!
Нургидан и Дайру оставили игру, заинтересованно оглянулись, встали. Но синеглазый наглец этого не заметил.
– Крошка, не злись! Я тебя не съем, просто познакомиться хочу! Меня здесь прозвали Щеглом. Если хочешь, могу показать тебе город. Ты ведь недавно в Аргосмире?
– Недавно. И уже вижу худшее, что есть в городе. Спасибо, показал. А теперь исчезни.
– Почему ты сердишься? Разве я что обидное говорю? Как тебя зовут?
– Ее зовут «пошел вон», – послышался ленивый, но очень увесистый голос Нургидана. Он подошел, встал напротив аргосмирца – глаза в глаза.
– Какое красивое наррабанское имя! – так же лениво отозвался неструсивший Щегол. – А ты ей кто будешь? Брат, жених, или просто так нарываешься?
– Просто так нарываюсь, – заверил его Нургидан. – Скачи отсюда, боевой кузнечик, а то у тебя здесь назрела неприятность.
– Правда? И крупная?
– С меня размером.
В этот миг в трактир вошел рослый, плечистый мужчина с густой курчавой бородой. Щегол заметил его краем глаза – и губы юнца тронула чуть заметная улыбка.
– С тебя размером? Ну, это невелика беда! Отодвинем в уголок и…
Щегол не договорил: кулак Нургидана врезался ему в лицо, отшвырнул к стене.
И тут же вошедший верзила метнулся через зал. Он не пытался выяснить, что произошло, уладить дело миром. Просто ринулся в драку.
Нургидан стоял спиной к новому противнику, поэтому бородач успел бы врезать ему своим кулачищем, похожим на боевой молот. Но Дайру (которого бородач не принял в расчет) крепко пнул верзилу по голени. Тот споткнулся, удар ушел мимо головы Нургидана.