Гири

Избежать позора...

Деккер размышлял над этим, когда Канаи сказал ему:

– Если верить вашим газетам, что убийство Алана Бакстеда до сих пор остается нераскрытым.

– Мне кажется, это работа высокопрофессионального убийцы. К сожалению, должен сказать вам следующее. Если в течение первых семидесяти двух часов преступление остается нераскрытым, это означает, что оно, скорее всего, и не раскроется никогда. Это означает, что у полиции так и не нашлось ни свидетелей, ни мотивов, ни ключей к разгадке, ни вещдоков. А если всего этого нет в первые трое суток, то, видимо, уже и не будет.

– На теле господина Бакстеда было найдено несколько пятидесятидолларовых банкнот, каждая из которых была разорвана напополам.

– Это символичный знак. Видимо, он хотел взять то, что ему не полагалось.

– В последние дни я только и делаю, что получаю письма и телефонные звонки от представителей «Мерибел Корпорейшн». Мне передают, что я могу наконец взглянуть на секретный список самых крупных игроков. То, что вы называете «голубиным» списком.

Теперь пришла очередь Деккера говорить.

В галерее было довольно много народа. Детектив и японский бизнесмен стояли в сторонке от остальных, перед заключенной в красивую рамку акварелью, выполненной, конечно же, супругом Эллен Спайсленд.

Ле Клер строго-настрого запретил Деккеру рассказывать что-либо японцу о Бакстеде, «Золотом Горизонте» или убийстве младшего Молиза.

Деккеру не нужно было намекать Канаи на связь Молиза с «Мерибел Корпорейшн», так как этот вопрос уже был практически прояснен на обеде в «Фурине», который состоялся месяц назад.

Канаи ждал. Ему хотелось, чтобы Деккер назвал ему причину этих двух убийств и дал свою рекомендацию относительно вложения капитала, – или его невложения, – в «Золотой Горизонт».

Но Деккер пока не придумал, как сказать Канаи то, что ему было запрещено рассказывать...

Детектив сделал глоток шампанского из пластикового стаканчика. Фу, теплое... И сказал:

– Официально я не имею права комментировать эту информацию, Канаи-сан. Прошу вас меня понять правильно.

– Хай. Это ваш долг, и вы должны его соблюдать, Деккер-сан. Прошу вас извинить мне это. Я, конечно, не могу просить от вас передать мне сведения, которые составляют служебную тайну и которые вы можете сообщить только своему начальству. Но, как говорят японцы... Расскажите свой секрет ветру, а тот донесет его до деревьев.

Деккер понял, что японец не успокоился и не сдался. Канаи был хитрым и умным человеком. Своим метафорическим выражением он попросил Деккера все-таки изобрести способ передать ему нужную информацию, не ломая при этом правил официальной игры.

Детектив долго колебался, но потом он вспомнил о том, что сотворил Ле Клер с Бенитезом и Де Мейном. Он вспомнил о том, с каким презрением отзывался Ле Клер о достойных людях, которые провинились только тем, что не захотели его подпирать на его пути вверх по служебной лестнице.

Деккер пожал плечами. Он решил поучаствовать в предлагаемой ему игре.

Он сказал:

– Канаи-сан, вы собираетесь купить какую-нибудь картину господина Джуриота?

– Я признаю в нем немалый талант. Сильное чувство цвета... Может быть, даже слишком сильное. Но я могу понять, что карибские художники придают большое значение цвету. Одна работа произвела на меня глубокое впечатление. Я, пожалуй, куплю ее, чтобы ободрить молодого человека.

Детектив глянул Канаи прямо в глаза.

– Нынче люди покупают произведения искусства не ради них самих, а поскольку видят в этом выгодное вложение капитала. Хорошая защита от инфляции. Покупают и другое... Но, видите ли, в чем дело... С этим, с другим, порой надо быть очень осторожным.

Он сделал еще глоток из своего стаканчика и добавил:

– Я бы, к примеру, очень серьезно задумался, прежде чем делать вложение капитала в размере... Ну, скажем, двух миллионов или более того.

Он чуть склонил голову набок и подвел окончательный итог:

– Такай десу. Хай, такай десу. Слишком большие затраты.

Деккер оглянулся на Канаи как раз вовремя и увидел, как тот едва заметно кивнул ему. Едва заметно, но детектив все же заметил.

– Домо аригато гоцаи машите, Деккер-сан.

Детектив кивнул в ответ. Очень сдержанно и спокойно. Так же, как и японец.

То, что Деккер сейчас сделал для Канаи, было отнюдь не пустяковой услугой, и оба знали это. Детектив чувствовал, что в будущем может рассчитывать на то, что Канаи вернет ему эту любезность, это одолжение в адекватной форме. Его чувство чести и собственного достоинства заставит сделать это.

Стоя перед торий в Японском саду с закрытыми глазами, Мичи поклонилась от пояса, затем открыла глаза и улыбнулась Деккеру. Он легко поцеловал ее в губы, и на этом их остановка была закончена.

Они еще долго гуляли по аллеям парка, наслаждаясь свежестью дня и чистотой морозного воздуха. Когда они задержались вблизи «Дома Ожидания», – здесь, согласно японской традиции, гости дожидались того, когда хозяин позовет их на церемонию чаепития, – она сказала:

– Я молилась за отца, мать и сестру...

– Эх, жаль, мне не пришло в голову помолиться, – хлопнул себя ладонью по ноге Деккер. – Мне есть о чем попросить бога... Чтобы ты вернулась ко мне из Европы.

Она сжала его руку.

– Тебе не нужно было молиться за это. Я и так вернусь к тебе. Обещаю.

– Дай мне знать, каким самолетом ты прилетишь. Я постараюсь как-нибудь развязаться с делами и встретить тебя. Кстати, какому ты богу воздавала свои молитвы? Или это тайна?

Она рассмеялась.

– Нет, что ты. Тут нет никакой тайны. Я молилась местному ками. Тому богу, который живет в том храме, где мы только что были. У каждой деревни, у каждого города есть свой бог. Поэтому я молилась богу Бруклина...

Деккер не смог скрыть ироничной улыбки.

– Кому-кому?

Мичи сделала вид, что не заметила его шутливого тона, и продолжала со всей серьезностью:

– Я попросила бога Бруклина о том, чтобы он оказал мне свою поддержку и защиту в моих начинаниях, помог мне преодолеть все препятствия на пути к цели и не дал уклониться от исполнения долга. Я попросила у него дать мне сил, чтобы служить божественной воле... Ну, и, конечно, как это у нас принято, я воздала ему хвалу.

Деккер глянул в небо.

– Бог Бруклина! – торжественно проговорил он. – В этом городе пять крупных районов. Твои слова следует понимать так, что в каждом имеется собственное божество?