Гири
Шрифт:
– Я никуда тебя не втягивала. У тебя есть свой долг, у меня свой. Тебе это все видится в одном свете, мне в другом. Двух одинаковых людей в мире нет.
– Великолепно! Прелестно! Мне не терпится тут же сообщить эту теорему моему непосредственному начальнику в участке, а лучше сразу министру внутренних дел! Правда, я не ручаюсь за последствия. Если нью-йоркский департамент полиции по недостатку времени не станет устраивать нам проблем, то время всегда найдется у клана Молизов, Спарроухоука, Робби и, возможно, Ле Клера с его федеральной оперативной группой! Натворила ты дел!
– Они не убьют меня.
– В
Она сделала шаг ему навстречу. На этот раз ее голос хоть и был таким же тихим, как и раньше, содержал в себе столько силы, что Деккер сразу прислушался.
– Я уже мертва. Путь самурая – смерть.
Деккер смотрел ей в глаза, на ее лицо и хотел видеть больше...
Мичи подошла к дивану, опустилась на него. Взгляд ее был устремлен куда-то в пустоту. Она заговорила равномерно и холодно, без всякого выражения, будто находилась в трансе.
– Для самурая очень важно, чтобы он умер достойно. Мы должны думать о смерти ежедневно. На протяжении всей жизни. Только так мы сможем подготовиться к ней, скопить достаточно физических и душевных сил для того, чтобы принять ее достойно. Я могу жить только тогда, когда смотрю в лицо смерти. Когда я способна и готова умереть.
Она подняла на него глаза.
– Я наблюдаю за тем, как вы, на Западе, занимаетесь боевыми искусствами. Для вас это всего-навсего увлекательная игра с идеей смерти. Для меня это нечто большее.
Деккер сказал:
– Тебе нельзя возвращаться в Америку. Даже если я не стану исполнять свой долг и не задержу тебя, твоей жизни все равно будет угрожать опасность. Я не дал людям Спарроухоука что-либо вынести из твоей квартиры. Но они придут туда снова. И придет тот день, когда Поль Молиз-старший узнает о том, что ты сделала с его сыном. Он отомстит тебе смертью за смерть, можешь в этом не сомневаться. Если будет надо, он сделает это смыслом всей своей жизни, но в конце концов все-таки убьет тебя. Только Богу известно, что может сотворить с тобой Ле Клер. Особенно, если у него что-нибудь появится на тебя. И не забывай про Спарроухоука. Он и Робби уже знают или вот-вот узнают о том, что ты ведешь на них охоту. Возвращайся в Японию, Мичи! Улетай сегодня же!
Она отрицательно покачала головой.
– Проклятье! – воскликнул в отчаянии Деккер. – В таком случае, все, что я могу для тебя сделать в такой ситуации – смотреть в другую сторону и не брать тебя.
Он еще не закончил фразы, как уже успел пожалеть о своих словак. На ее лице было написано, что она ждала от него большего...
– Я верна своей семье и памяти о ней, – проговорила она тихо, но твердо. – Человек должен сохранять чему-нибудь верность.
Ее слова разозлили его, ибо были камнем в его огород. Сейчас она не жалела его, так как понимала, что ревность к Дориану ослепила его и он теперь, не жалея, наносит ей одну рану за другой.
– Проклятье! – пробормотал Деккер. – Гири! Что за глупая традиция! Твой отец мертв! Ты уже ничем ему не поможешь!
– Это ты так считаешь. Моя вера говорит о том, что я еще могу ему помочь. Ему, моей матери и сестре. Я должна добиться для них справедливости. Тогда их души упокоятся. Когда я звонила тебе из Амстердама, я предупреждала, что нам надо поговорить, что
я тебе должна все рассказать...Она поведала ему о той страшной последней ночи в Сайгоне, когда Спарроухоук, Робби и Дориан, выполняя приказ Поля Молиза-младшего, явились на виллу Чихары и спровоцировали родных Мичи на совершение сеппуку. Был замешан в этом грязном деле также и агент ЦРУ по имени Раттенкаттер.
Деккер вспомнил его по сайгонскому посольству.
Под конец Мичи сказала:
– Раттенкаттер и Поль Молиз присвоили себе золото, бриллианты и наркотики моего отца, а его самого передали в руки вьетконговцев. Мой отец был самураем. Попасть в плен и подвергнуться унижениям со стороны врагов – это хуже смерти. Много хуже смерти. В течение трех лет я пыталась освободить его. Я не жалела денег, просила и умоляла влиятельных людей. Я спала с теми, кто, как мне казалось, мог способствовать освобождению отца. В этом состоял мой долг.
– Хорош долг!
Не обратив на эти слова Манни внимания, Мичи продолжала:
– Мой отец был нерядовым военнопленным. Вьетконговцы понимали его ценность. Они называли его «продажным орудием империализма». Они не убили его, а стали возить из города в город и показывать людям, как какого-нибудь экзотического зверя... Он был живым примером триумфа коммунизма над капитализмом. Они держали его в трудовых лагерях. Однажды мне удалось пробиться к нему на свидание. Когда охрана отвлеклась на пару секунд, я передала отцу нож, чтобы он смог совершить сеппуку.
– Ну?
– Нож нашли. Отец не успел умереть. Для того, чтобы преподать ему урок, вьетконговцы отрубили ему руку. После этого я еще встречалась с ним. Он просил передать ему какое-нибудь оружие, но я не могла. К тому же каждый раз меня тщательно обыскивали... Мужчины...
«Вспоминать означает страдать дважды».
Лицо ее исказилось судорогой внутренней боли. Она отвернулась в сторону и замолчала. После длительной паузы Мичи продолжала:
– Выполнение долга никогда не дается человеку легко. И все же он должен быть выполнен. В течение трех лет вьетконговцы держали отца живым. У меня была надежда когда-нибудь увидеть его на свободе.
А потом мне разрешили последнее его посещение. Это даже нельзя было назвать свиданием. Просто они привели меня посмотреть... – Она смахнула рукой слезы, блестевшие на ресницах. – Самурай боится только двух форм казни: обезглавливания и распятия. Они знали это! Эти звери, которые держали его у себя, знали про это! Они решили отрубить ему голову и дали мне увидеть это! Они знали, что, приняв такую смерть, он будет страдать и в загробном мире! И они обезглавили его на... моих глазах. Скажи мне, Манни, кто должен заплатить за то, что мой отец принял такую грязную и оскорбительную смерть?
Деккер проговорил:
– Не знаю.
– Я знаю. И друзья моего отца из «Джинраи Бугаи» также это знают. Они не фанатики, как вы, американцы, любите их представлять. Они были патриотами своей страны. Их любовь к Родине была столь сильной, что они готовы были ради нее пожертвовать своими жизнями! Когда вы, американцы, отдаете свои жизни во имя Америки, вас называют героями. А когда то же самое делают японцы во имя Японии, их называют сумасшедшими...
Деккер проговорил:
– Тебе все это видится в одном свете, нам в другом.